Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 17 – Тата Алатова

Анна только крепче к ней прижимается.

— Не выходи за сыщика, — советует она, — даже из-за десятка яиц. Все они поломанные изнутри, потому как водятся с душегубами да мерзавцами. И к женщинам таким же тянутся… поломанным.

— Это ты хватанула, — сомневается Зина.

Но Анна уже совсем спит и спорить с ней не может.

* * *

Утром она привычно здоровается с дежурным Сëмой, но тот только удрученно кивает, и Анна останавливается, пораженная беспомощным и жалким выражением его лица:

— Что такое?

Одними глазами он указывает в сторону комнаты для просителей. Там на стуле сидит Феофан, и его плечо перевязано окровавленной тряпкой.

— Боже мой! — пугается Анна и стремительно пересекает холл, опускается перед рыжим жандармом на корточки: — Больно?

— Больно, — как-то растерянно отзывается он, а губы так и дрожат.

— Как это вышло?

— Курицына брали. Отстреливался, — односложно объясняет он.

— Взяли?

— Взять-то взяли, да только…

От плохого предчувствия у Анны обрывается сердце:

— Что, Феофан?

— Он Федю застрелил. Насмерть, — выдыхает мальчишка.

Она стискивает пальцы его здоровой руки, опускает голову, не в силах перенести мольбы в его взгляде. Как будто он надеется: Анна сделает что-то такое, от чего произошедшее окажется неправдой.

Жандарма Федю она почти не знала, они выезжали с ним вместе к Штернам и в музей Мещерского, и всегда тот был вежлив и исполнителен. А вот с Феофаном он, возможно, дружил.

Анна не знает, что сказать. Необратимость накатывает волнами. Вот тебе и почетная служба, к которой сын священника Феофан так стремился.

Снова пожав ему руку, она поднимается на второй этаж. Кабинет сыщиков нараспашку, Прохоров — усталый, будто еще более постаревший, неподвижно сидит на стуле. А вот Медников, красный, сердитый, мечется от стола к столу. Бардасов молча разливает водку по стопкам.

— Может, вам тоже налить, Анна Владимировна? — спрашивает он.

Она мотает головой, встревоженно вглядывается в Прохорова:

— Вы хорошо себя чувствуете, Григорий Сергеевич?

— Потерял хватку, Аня, — устало отвечает он.

— Да при чем тут хватка! — кипятится Медников. — Если этот мерзавец палил напропалую!

— А он и должен был палить, Юрий Анатольевич, — вздыхает Бардасов. — Вы же не думали, что он вам станцует при аресте.

— Так Архаров же велел его брать!

— А мы и брали, — тихо говорит Прохоров. — Установили слежку, выбирали место, время… Соваться с наскока втроем на такого зверюгу — слишком опасно.

— А где Архаров? — уточняет Анна. — У Зарубина?

— К семье Фëдора поехал, — коротко отвечает Бардасов и протягивает Прохорову стопку. Они выпивают, не чокаясь.

— Он женат был? — она морщится, будто принимает на грудь вместе с ними.

— Не успел, — говорит Бардасов. И, подумав, добавляет: — К счастью.

— Вот поэтому я всю жизнь бобылем, — бормочет Прохоров.

Медников хватается за голову:

— Так это что же выходит, вы меня вините?

— Ваша вина только в том, что вы молоды и неопытны. А опыт в нашем деле… он вот так приходит, — объясняет Бардасов.

— Может, мне в отставку пора? — задается вопросом Прохоров. — Не научил, не объяснил. Не запретил, в конце концов.

— Вы говорили! — совершенно приходит в отчаяние Медников. — Велели проявлять осторожность, а я решил, что нас же трое, а он один…

— Что сейчас с одной головы на другую перекладывать, — перебивает его Бардасов. — Да, может, и вдесятером бы пошли, а итог одинаков бы вышел. Все-таки у нас не простенький мазурик, а бывалый ходок. Трижды бежать с каторги надо суметь…