Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 20 – Тата Алатова

Лавку ростовщика Ермилова она помнит еще по прежним, докаторжным временам: хитрый старик вел дела на широкую ногу и не брезговал торговать краденым. Поэтому Анна сразу направляется не в рыночные закоулки, а к противоположной стороне Садовой. Здесь стоят солидные каменные дома с высокими подъездами, где располагаются конторы нотариусов, поставщиков двора, агентов страховых обществ. Она сворачивает в арку и попадает в тихий, вычищенный от снега двор-колодец. Над крыльцом флигеля — полированная медная дощечка с лаконичной гравировкой: «Л. В. Ермилов. Частные финансовые операции».

Анна несколько минут стоит неподвижно, позволяя невидимому филеру Васе понять, в какую именно контору она входит. А потом поднимается по ступенькам и ныряет в тепло, пахнущее вощеным деревом и хорошим табаком. За массивным резным прилавком сидит круглощекий румяный клерк, тут же воссиявший широкой улыбкой. За его спиной — окошко кассира, забранное не грубой решеткой, а изящной бронзовой сеткой.

— Чем я могу вам помочь, сударыня? — сияет клерк.

— Аристова ко Льву Варфоломеевичу, — твердо сообщает она. — Он меня ждет.

Надо отдать клерку должное, его нисколько не смущает потрепанный визит посетительницы.

— У себя, — отвечает он, не теряя улыбки.

Анны хмыкает и, не спрашивая дороги, обходит прилавок слева и толкает низенькую дверь, обитую темно-зеленым сафьяном.

— Добрый вечер, Лев Варфоломеевич.

Она и прежде думала, что ростовщику очень не повезло с внешностью. Для человека его профессии он слишком худ, подвижное лицо буквально обтянуто кожей.

— Добрый, — говорит он, поднимая голову от бумаг. — Простите, не припомню…

— Анна Владимировна Аристова. У вас кое-что есть для меня.

— Аристова! — он звонко хлопает себя по лбу. — Как же, как же… Да вы присаживайтесь, голубушка. Я распоряжусь насчет чая.

— Распорядитесь и насчет крендельков каких-нибудь, — улыбается она, опускаясь в кресло.

— Крендельков! Анна Владимировна, у меня есть отборнейший шоколад от Бормана. Одно мгновение, — он быстро выходит в вестибюль и почти тут же возвращается. — Признаться, я искренне огорчен поспешным отъездом Ильи Никитича… Лучшего доверенного человека трудно сыскать.

— Боюсь, мне сложно разделить вашу печаль.

— Наслышан, наслышан обо всех перипетиях этой любовной истории, — вздыхает Ермилов. — Ну, Анна Владимировна, позвольте поздравить вас с возвращением! Признаться, я с большим волнением наблюдал за процессом. Вы ведь тогда были еще так юны.

— Была, — соглашается Анна. Ее давно уже не беспокоят такие напоминания.

Клерк приносит им не только чай, но и роскошную коробку из атласа, в которой торжественно покоятся конфеты.

— Что сейчас вспоминать дела давно минувших дней, — добродушно замечает Ермилов. — Думать следует о будущем.

Анна отказывается о чем-либо думать. Она кладет конфету себе в рот и зажмуривается от непереносимого, детского счастья.

— К счастью, с вашими удивительными навыками вы легко устроитесь в этом городе, — продолжает петь ростовщик.

Анна приоткрывает глаза, окидывает его насмешливым взглядом. Потом сует в рот еще одну конфету и несколько минут молчит, наслаждаясь. Делает глоток чая и только после этого отвечает:

— А вы, Лев Варфоломеевич, напрасно расхваливали своего доверенного человека. Плохо он справлялся со своими обязанностями, коли вы не знаете, что на ваших улицах происходит. Я ведь нынче вряд ли вам пригожусь, ибо служу у Архарова.