Книга Университет на горе смерти, страница 77 – Анна Кейв

Поцелуй. Я вспоминаю его и ощущаю нежность губ Артура. И легкий привкус горьковатой подгоревшей гречки на его языке. Глупо, наверное, но для меня это самый сладкий поцелуй. Теперь я не смогу равнодушно есть гречку. По крайней мере первое время я постоянно буду краснеть и улыбаться, как дурочка, вспоминая искру, проскочившую между нами в домике.

У нас не было времени, чтобы об этом поговорить. Я не знаю, стоит ли вообще это обсуждать? Для этого бабника случайный поцелуй все равно что руку пожать. Но сердце подсказывает, что не в этот раз. Надеюсь, я себя не обманываю.

— Тук-тук, – в дверь заглядывает медсестра. Ее волосы насыщенного цвета красного дерева собраны в аккуратный пучок. – Не разбудила, рыба моя?

Я потягиваюсь и сажусь на кровати, облокачиваясь на подушку, которую поудобнее смяла и подложила под спину.

— Нет-нет, я уже проснулась.

Молодая женщина раскрывает синие шторы, и в палату врываются лучи рассвета. Я щурюсь от яркого света.

— Утренний замер температуры, держи, – она протягивает мне самый обычный ртутный градусник, а второй прибор подводит к моему запястью и после короткого писка резюмирует. – Тридцать семь и семь.

— А зачем два градусника? – не понимаю я, крепко сжимая ртутный подмышкой.

— Не доверяю я этим приблудам, нет-нет, да врут. Нас обязывают пользоваться такими, но я для подстраховки всегда даю ртутный. Через десять минут зайду к тебе, сверим показатели.

Когда женщина выходит, я окидываю палату взглядом. Вчера, когда меня проводили сюда, я была совершенно без сил. Легла и сразу уснула. Даже не обратила внимания, что палата одноместная. И кровать с какими-то наворотами. Я такие больничные койки видела только в фильмах.

Когда в детстве я лежала в больнице, это всегда были палаты на несколько человек. Одни дети плакали, другие орали. Дырявый линолеум, облупившаяся краска со стен, доисторический вонючий туалет и невкусный суп, похожий на помои – вот к каким условиям я привыкла. Было счастье, если тараканы не бегали. А врачи у меня ассоциировались со злыми и бездушными крокодилами. После их уколов целый месяц было невозможно сидеть на попе ровно.

И тогда я привыкла до последнего скрывать, как плохо себя чувствую, только чтобы снова не попасть в стационар. Один раз это довело меня до хронической ангины, другой – до жесткой стадии пневмонии, когда мне выкачивали гной из легких.

Но здесь же… черт возьми, да в такой больнице можно как в санатории отдыхать. Весь медперсонал со мной ворковал, как с принцессой, оборудование – современнейшее. А палата – мое почтение. Я даже могу выдвинуть себе столик над кроватью! Напротив меня – телевизор, как в шале. А слева у стены два бежевых кресла с журнальным столиком между ними.

— Тук-тук, – возвращается медсестра. – Ну что там, рыба моя, давай посмотрим градусник?

Я достаю его и вижу, насколько он потный после моей подмышки. Украдкой вытираю его о свою рубашке и передаю женщине.

— Тридцать семь и девять, – говорит она. – Жаропонижающее давать рано. Моя хорошая, ты как себя чувствуешь? Голова не болит?

— Нет, не болит, но какая-то тяжесть. И ночью морозило сильно, но сейчас все нормально, даже жарко.

— Как горло?

— Саднит, но так всегда, когда миндалины промоют от гноя.

Медсестра достает маленький карманный фонарик.