Книга Закусочная «Тыквенный фонарь», страница 25 – Анна Кейв

С каждым годом Элинор становилась все более неумолимой. Она будто превратилась в хранительницу забытой вражды, несущей ее через десятилетия и не допускающей, чтобы забытье хоть немного приглушило ее ярость. Щарлотта вспоминала, как однажды попыталась заговорить с Элинор, объясняя, что детям нужно позволить быть детьми, и что старая вражда не должна влиять на их судьбу. Но Элинор лишь молча, с ледяным презрением оглядела свою невестку с головы до ног, а затем коротко ответила:

— Вы не понимаете, Шарлотта. Это не вражда. Это предупреждение.

После этих слов между женщинами легла тень, которую ничто больше не могло развеять.

Аманде и Крису приходилось мириться с неписанными правилами и подстраиваться под них, пытаясь пронести свою дружбу через запреты и не разгневать бабушку Криса еще больше. В начальной школе они пытались выяснить, в чем причина этой нетерпимости, но всякий раз, когда речь заходила об этом, Лидия упрямо отмалчивалась, а Элинор позволяла себе едкие замечания, высекающие маленькие искры ненависти, тщательно скрываемой за показной вежливостью.

Для Элинор дружба между Фелтрамами и Дейквортами была словно рана, которая не заживала, как бы ни пытались ее залечить. Аманда постепенно осознавала, что за внешней холодностью Элинор скрывалась смесь страха и неприязни, чувство, которое не поддавалось логике, но было живым и жгучим.

В особенности оно обострилось спустя три года после исчезновения Эбигейл Фелтрам – после того самого дня, как отец Аманды пропал без вести, а отца Криса обнаружили без сознания на болотах. Он провел в коме больше двух месяцев, а когда вышел из нее и открыл глаза, мир вокруг оказался для него чужим и страшным.

Вначале врачи говорили, что это временно, что Мэттью просто требуется время на восстановление после черепно-мозговой травмы, полученной той роковой ночью на болотах. Но с каждым днем его поведение становилось все более странным. Он начал говорить об исчезнувших тенях и странных фигурах, мелькающих в уголках его сознания. Он рассказывал о звуках, которые слышал, о голосах, нашептывающих что-то пугающее, о смехе, который эхом отзывался в его голове.

Врачи пытались успокаивать его, убеждая, что это лишь побочные эффекты травмы. Однако со временем стало ясно, что дело не только в травме головы, но и в психическом состоянии, которое, как предполагали, пошатнулось из-за сильного стресса. Мэттью был измучен – не столько физически, сколько психологически, словно все его мысли запутались в черной паутине неразрешимых противоречий. Его иногда одолевала паника, и он срывался на окружающих, требуя, чтобы его вернули туда, на болота, к месту, где его «ждут».

Со временем его состояние лишь ухудшалось. Глубокая апатия сменялась вспышками агрессии и паранойи. Врачи констатировали у него серьезное психическое расстройство, и Мэттью поместили в специализированную клинику для психически больных. Почти десять лет прошло с тех пор, и за это время он так и не вернулся к реальной жизни. Шарлотта и Крис навещали его, но с каждым визитом надежда увидеть прежнего Мэттью таяла. Он смотрел на них, как на призраков, с недоумением и опаской, будто не понимал, кто эти люди перед ним, и почему они утверждают, что когда-то они все были очень близки.