Книга Усадьба госпожи Ленбрау, страница 153 – Лилия Орланд

— Я привит и уже не заболею. Но ты, Еженика… – он сделал акцент на имени, и я поняла, что имеет в виду моё новое тело, – можешь заразиться.

Мы смотрели друг на друга, разделённые решёткой ограды и шагами расстояния, которое было непреодолимым.

— Почему ты не написал, что всё так плохо?

— Не хотел тебя тревожить. Я среагировал вовремя, успел изолировать источник и тех, кто с ним контактировал, – в этот момент из-за переплетения ветвей показался чикающий ножницами садовник. Так вот что за пятна у него на лице.

Я пыталась воскресить в памяти сведения о ветрянке. У нас это была неприятная детская болезнь, не более того. Однако я понятия не имела, когда она появилась, как развивалась и чем её лечили прежде. Может, здесь она вроде чумы, выкашивает целые города с деревнями?

— Идан, – попросила я дрожащим голосом, – скажи мне правду, насколько опасна эта болезнь? Я волнуюсь за людей. Мы задумали благотворительный аукцион. Он состоится через четыре дня. Может, всё отменить, пока не поздно?

— Не причин, – ответил он, задумавшись едва ли на несколько секунд. – Мы почти научились справляться с этой болезнью. Смертность значительно снизилась. У господина Корби вот все живы. Однако ещё встречаются тяжёлые случаи с летальным исходом, поэтому мы продолжаем беречься и сразу же закрываем больных на карантин.

— И как долго ты ещё будешь сидеть в этом карантине? – узнав, что смертельной опасности нет, но Идана всё равно не смогу даже обнять, я расстроилась.

— Через две недели, – и словно этого мне было мало, добавил: – Если не появится новых заболевших.

Я едва не застонала в голос.

— Не расстраивайся, любимая, время пролетит быстро. Главное, чтобы ты была здорова.

Мы разговаривали ещё некоторое время, пока не приковыляла горничная с такими же тёмными пятнышками, как у садовника.

— Доктор, у госпожи Корби снова поднялся жар, – девушка говорила тихим и слабым голосом. Её саму болезнь ещё не до конца оставила.

— Мне нужно идти, дорогая, – Идану, как и мне, не хотелось прощаться. Но ему пора было возвращаться к больным, а мне – домой. Напоследок он строго приказал: – Не смей больше приезжать! Если с тобой что-то случится, я не переживу.

Голос был очень серьёзным. Взгляд тоже. Однако эти слова согрели меня почти как объятия любимого.

— Обещаешь, что будешь беречься? – спросил он, когда я уже возвращалась к дрожкам.

Обернулась и послала ему воздушный поцелуй.

— Обещаю.

Прежде чем отправиться домой, мы проехались по магазинам. Я купила обещанные леденцы для детей и Звана. Потька схватил свой и немедленно сунул в рот.

Ещё я набрала новых тканей на сумочки и платья для новеньких. До аукциона есть несколько дней, пусть девушки сошьют одежду для себя. А потом и для остальных ребят. Надо узнать, может, кто-то из деревенских мастериц захочет им помочь.

Я понимала, что шитьё сумочек – это не навсегда. Чем больше их увидит свет, тем выше вероятность, что меня начнут копировать. Так происходит всегда.

Я не особо переживала по этому поводу. Ведь главного я сумела добиться: заработала деньги на развитие усадьбы. И у меня получилось запустить маховик перемен.

На днях засеили поля, и теперь в земле зрел урожай будущего года. Да, весной нам придётся ещё раз закупить зерно, но затем мы сможем оставлять часть собственного урожая для сева. И продавать излишки.