Книга Барышня из забытой оранжереи, страница 42 – Лилия Орланд

— Барышня, проснулись уже? – Марша услышала мои шаги и обернулась. – А я как раз кофею вам наварила. Всё как господин Валентин учил – чёрный как ночь, крепкий как любовь. Или горячий как любовь?

Повариха задумалась, отчего на лбу у неё собрались глубокие складки.

— Давно это было. Не помню уже.

— Спасибо, Марша, – я опустилась на стул, чувствуя, как во рту скапливается слюна. – Как вам удалось? Где вы его взяли?

— Как-как, – кухарка поставила чашку передо мной и сама села напротив. – Вы ж вчера просили найти, вот я и нашла. В кладовке стояли зёрнышки эти, в банке жестяной. Господин наказывал закрывать плотно, чтоб, значит, влаги никакой не было и жучков. Ну он и стоял, кофий этот, ждал, значит, когда вы приедете. Зёрнышки-то я прокалила, всё ж лет сколько минуло.

Она подпёрла щёку ладонью и с умилением смотрела, как я беру чашку и подношу к губам. Меня уже не пугал наверняка истёкший срок годности. Не думаю, что в этом мире его вообще указывали на упаковке. Мне кажется, его тут пока не изобрели.

— Вот и хозяин так, значит, утром придёт. Сядет и сидит задумчиво над чашкой. То ли нюхает, то ли руки греет. Потом ложечкой зачерпнёт, скушает кофею и сидит опять, – сообщила Марша.

Мне стало неловко, что я размышляю о сроке годности, когда сама попросила найти мне кофе. Человек старался, варил, поэтому я выпью его в любом случае.

Решительно подняв чашку, я поднесла её ко рту и сделала глоток, испытав непередаваемый калейдоскоп ощущений. Самым сильным из которых было желание скорее выплюнуть эту гадость и прополоскать рот, наполнившийся страшно горькой гущей. Мелкие крупинки прилипли к губам и дёснам, забились меж зубов.

— Что с вами, барышня? Никак не по нраву? – в голосе Марши слышалось расстройство.

Однако я всё равно взглянула на неё, чтобы убедиться, что кухарка не смеётся надо мной. Уж слишком это было похоже на глупую шутку.

Не найдя, куда сплюнуть, я высунулась в открытое окошко. Затем зачерпнула воды из кадки и выпила полковша. Но гадкие крупинки всё равно то и дело попадались на язык, стоило провести им по зубам.

— Что это такое? Зачем вы это сделали? – обиженно спросила я, когда наконец смогла говорить.

— Что сделала? – удивилась Марша, искренне не понимая, что мне не нравится. – Всё, как молодой хозяин учил. Чернό, крепкό и горячо.

— Слишком крепкό, – вздохнула я, только сейчас понимая, зачем повариха положила мне чайную ложку.

Похоже, Валентин действительно «кушал кофий» ложками. Неудивительно, что у него начались проблемы с сердцем.

— Вы не могли бы принести мне кружку побольше, а ещё молоко и сахар? – попросила я.

Не хотелось обижать кухарку, но и есть кофе ложками по примеру моего предшественника, я не собиралась. У меня только лето начинается. Оранжереи ещё немытые стоят. Апельсины не выращены. Усадьба не спасена. Да и сердечный приступ получить в расцвете лет не очень хочется.

— Можно я сама буду готовить себе кофе?

Повариха пожала плечами. Мол, делай, что хочешь, ты ж тут племянница хозяйки.

— Марша, я очень благодарна вам. Просто не привыкла пить настолько крепкий кофе. Он горький и невкусный. Если хотите, завтра утром я приготовлю, и вы тоже попробуете? Обещаю, вам понравится.

Попытка загладить грубость удалась.

— Попробую, отчего ж не попробовать, – наконец согласилась повариха.