Книга Барышня из забытой оранжереи, страница 21 – Лилия Орланд

Слишком велико оказалось запустение. И чем ближе мы подъезжали, тем яснее это становилось.

Буквы вывески вблизи представляли собой печальное зрелище. Краска выгорела на солнце и облупилась, слезая большими пластами, под которыми обнажались пятна потемневшего от времени дерева. Гвозди заржавели и протекали рыжими слезами. Будто оплакивали былое величие, ныне утерянное и никому не нужное.

У подъезда к усадьбе дорога раздваивалась. Та, что вела к воротам, была с трудом, но проходима. Видимо, всё же здесь иногда скашивали траву, чтобы лошади могли пройти, а телеги или экипажи проехать. Зато вторая дорожка, которая шла вокруг ограды, полностью заросла. Её с трудом удавалось разглядеть в густой траве. Может, прежде это был подъезд для туристов?

— Тётушка, в усадьбе живут люди?

Я попыталась отвлечь госпожу Берри от печального вида.

— Что, милая? – она отреагировала на обращение, а сам вопрос дошёл до неё несколько секунд спустя. – Да, здесь живёт пожилая пара. Я не смогла оставить оранжереи совсем без присмотра.

Она снова повернулась к окну, рассеянно поглаживая лоснящуюся чистой шерстью и блестящую на солнце спину Графа, единственного, кто ни о чём не переживал, и с нетерпением ждал, когда мы наконец приедем. Я ещё не видела пса таким возбуждённым. Обычно он лениво дремал на полу или не спеша прогуливался по саду. Даже гавкал он в самых крайних случаях.

Но сейчас Граф переменился, он словно помолодел, вновь превратившись в весёлого щенка, активного и легкомысленного, каким был десять лет назад.

Коляска подкатила к закрытым воротам. Лошади свернули к траве и встали, сразу потянувшись к сочным стеблям.

Азалия открыла дверцу и ласково предложила:

— Ну иди, погуляй, мальчик.

Упрашивать не пришлось. Граф выпрыгнул наружу и скрылся в высокой траве.

— Не потеряется? – с сомнением произнесла я.

— Граф вернулся домой. Он не может здесь потеряться, – госпожа Берри улыбнулась впервые за весь путь. И я оставила расспросы.

Трава у ворот была выкошена, значит, ими пользовались, и люди здесь действительно жили. Кучер спрыгнул с козел и пошёл проверить. Я наблюдала, как он подёргал сначала створку ворот, затем калитку и растерянно оглянулся на нас.

— Наверное, стоило отправить им записку, – вздохнула Азалия и добавила уже громче: – Голубчик, пройдитесь вдоль ограды, покричите, чтоб нам открыли.

— Хорошо, госпожа, – не выказав и капли недовольства, мужчина отправился искать живших здесь людей.

— Может, пока разомнём ноги? – предложила я.

Тем более солнце припекало почти по-летнему, а росшие по внутреннему периметру липы отбрасывали ажурную тень. Мы выбрались из коляски и подошли к ограде. Я жадно всматривалась вглубь территории.

Однорядная липовая аллея шла вдоль всего периметра, прерываясь лишь у ворот и позволяя рассмотреть все детали обустройства усадьбы.

Дом стоял по центру участка. К нему вела дорожка, посыпанная гравием, а по обе стороны были устроены красивые куртины из цветов и кустарников. Так было десять лет назад.

Сейчас гравий смешался с землёй, позволяя сорной траве прорываться сквозь ослабевшую защиту. Клумбы представляли собой жалкое зрелище. Кустарник потерял форму и разрастался, с каждым годом захватывая новые территории и давно выйдя за очерченные границы.