Книга Помощница антиквара, страница 85 – Амари Санд

Клеймор замер. На его лице отразилась борьба между похотью и жаждой власти. Победила последняя.

— Ты чертовски умна, Александра, — наконец произнес он, убирая руку. — Хорошо. Едем в лавку. Но помни: завтра утром я жду полный перевод. Если обманешь, ничего не спасет тебя от моего гнева. Я уничтожу Турова, а тебя заставлю на коленях вымаливать прощение.

Экипаж тронулся, и я осталась у крыльца лавки, провожая взглядом удаляющиеся огни кареты. Слова Клеймора эхом отдавались в голове, перемешиваясь с тяжелым биением сердца, которое никак не желало успокаиваться.

Я чувствовала себя выжатой до капли, но времени на слабость не оставалось — за корсажем жгла кожу бумага от Ермакова, а в подсобке ждал проклятый фолиант, требующий завершения перевода.

— Тварь, — прошептала я, плюнув ему в след.

Дверь лавки скрипнула, впуская меня в прохладу, пропитанную запахом пыли и старого дерева, который сейчас казался единственным спасением.

Я сняла плащ и, кинув его на прилавок, проскользнула в подсобку. Достала спрятанный ранее перевод, книгу и разложила их на столе, намереваясь сравнить расчеты, переданные связным Ермакова, с теми, что выполнила сама.

Взгляд сразу зацепился за нарушенный ритм рунических цепочек в «исправленном» варианте.

Так дело не пойдет!

Маги канцелярии нарушили внутреннюю симметрию заклинания, которую я видела так ясно, словно это был узор на венецианском стекле.

Клеймор запросто почует фальшь в этом рваном ритме, и тогда моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Я сняла кольцо и еще раз коснулась оригинала, пытаясь уловить оттенки эмоций давно стертого из памяти мира человека, оставившего свой след в зловещих текстах.

Меня прошибло видением иссушенного злобной желчью мага, помешанного на разрушении и причинении боли окружающим. Он видел в этом особую гармонию и стремился, чтобы каждое заклинание передавало редкую красоту смертоносной силы.

Клеймор и его покровитель, судя по всему, страдали схожей одержимостью. И они почуют грубое вмешательство раньше, чем вычислят саму ошибку. Просто потому, что имперские маги не разделяли их увлечений и стремились нейтрализовать губительную силу плетения.

— Нет, так нельзя, — пробормотала я, беря в руки перо. — Вы погубите меня своей топорной работой.

Мне пришлось на свой страх и риск переписывать расчеты, вплетая искажение на более глубоком уровне, основанном на знании создателя заклинания, который долго подбирал числа и руны, чтобы достичь совершенства. Один из его неудавшихся вариантов подходил как нельзя лучше. Формула оставалась прежней, но менялись условия активации, требующие колоссального вливания сил.

Я работала до самого рассвета, чувствуя, как магическое истощение железным обручем стягивает виски. Приходилось делать короткие передышки, во время которых я пила воду или промокала чистой тряпицей идущую носом кровь.

Глядя на первые лучи солнца, пробивающиеся через узкое окно, я обессиленно откинулась на спинку стула и надела кольцо на мизинец. Осталось только переписать текст набело, и можно отдавать Клеймору.

Наверху завозился Туров, и вскоре послышались его шаркающие шаги на лестнице.

— Савелий Кузьмич, вы уже встали? Доброе утро! — поздоровалась я, вымученно улыбнувшись. — Чай будете? Сейчас заварю покрепче.