Книга История Кузькиной матери, страница 37 – Марьяна Брай

— А ты расскажи, что тут без нас творилось, – указав ей на стул напротив, попросила я и велела налить себе чаю.

Мария вылупила глаза и замерла, но я повторила приказ громче и тоном, который возражений не терпел. Мария присела на уголочек стула, а вот за кружкой для себя идти отказалась.

— Дык чего тут рассказывать. Я ведь приходила к вам, говорила…

— А я умирала тогда отравленная, ждала, что вы куда надо сообщите. А вы давай вражинам прислуживать, – чувство вины этой девке не помешает, а вот старания в решении вопроса добавит.

— Не гневись, барыня. Боялись мы страшенно. И чичас ещё боимся. Эти варнаки, люд, что с ими пришёл, ушли, как мы их погнали. Алёна вот догадалась: сразу замки поменяла на кладовых, да парнишек поставила у ледника, чтобы еду не отравили. А вдруг вернутся ночью?

Страхи этой девки были вполне оправданы. Но, если задуматься, Харитоновы остались совсем ни с чем, а их служки больше ничего и не получат, если вздумают нам вредить. Вот не верилось мне, что кто-то из них прямо адски мстить станет. Как не верилось и в то, что люди их любили.

— Пусть несколько дней бдят, – согласилась я. – Мужиков наших сколько в усадьбе?

— С Тимофеем трое сейчас. Они мужиков-то в первую очередь по деревням отправили, понимали, что верная хозяйке сила тут не нужна. А Тимофея оставили, потому что тот в дурака играл…

— Это как? – я свела брови, не понимая, о чём говорит Мария.

— Да улыбался им, как дурной, радовался вслух, что наконец-то годные хозяева в усадьбе, обещал с посевной помогать, рассказать, где лучше рожь сеять весной, а где гречиху.

— Точно играл? – зачем-то спросила я. Глупый был вопрос. После того как он на коленях в городе у дома нотариуса стоял, прося нас защитить.

— Точнёхонько. И нас улыбаться заставлял. Давно хотел в город ехать, просить за вас, да только потом сник: вы ведь совсем от всего отказывались. Ну, он тогда на Кузьму перекинулся своей заботой. Следил за ним, как коршун. Себя винил, что за вами не усмотрел, предал, значит, память барина.

— Любил Тимофей хозяина? – тихо спросила я, глянув на портрет. Мужчина на нём однозначно с трудом сдерживал улыбку. Наверное, принято было мужикам на таких картинках быть строгими, а этот строгости вообще не имел.

— Любил. Шибко любил. Считай, Лексей Романыч его за брата почти считал. Когда батюшка Лексея Романыча цыганенка из болотины вытащил, да в усадьбу привез, тот без сил был совсем. Отмыли, лечили да на конный двор пристроили. А Лексей Романыч, хоть и младше его был сильно, опекал его, как брата.

— А своих братьев… – аккуратно и тихо спросила я.

— Дак вы ведь знаете, что свои-то братья старшие померли зимой на заимке. Замерзли. Лешаки какие-то заезжие погубили старших, – Мария тяжело вздохнула.

Марии было лет двадцать, но историю хозяев она хорошо знала, что неудивительно: поди, и ее родители тут жили, и бабки с дедками. Крестьяне ведь крепостными были несколько поколений.

— А моей родне почему не сообщили? – снова аккуратно спросила я.

— Ха, – оживилась Мария и даже как будто встрепенулась, зыркнув на меня, как на дитё глупое. – Анастасии Кузьминишне, штоль?

Судя по отчеству, я узнала, что есть у меня сестрица. А вот по реакции Марии поняла, что нет у меня родни.

— Да хоть бы ей, – продолжала я проверять «брод» в сторону информации.