Книга История Кузькиной матери, страница 33 – Марьяна Брай

— Ты, тварь такая, никакой жизни не увидишь дальше. только беды тебя ждут! Дура я, еще жалела тебя, не хотела чтоб страдала. Надо было прямо из бутылки яд тебе в глотку лить! Месть настигнет тебя! В любом месте! Ты пожалеешь, что встала у нас на пути! – орала она.

Я не знаю, как спрыгнула с экипажа, когда её проводили мимо, не поняла даже, как оттолкнула Тимофея. А вот момент, когда волосы её на кулак намотала и хрястнула её головой о колесо экипажа, помню прекрасно.

Ульяна посмотрела на меня сначала удивлённо, а когда лицо залило кровью, опала, как квашня.

Мысли о том, что я могла убить, не мелькнуло вовсе. А ведь могла! И откуда взялись силы в этом моём тщедушном тельце? Ненависть? Или что-то осталось от настоящей Аллы, матери этого мальчонки?

Встретившись шальным взглядом с глазами опупевшего от моего поступка Дмитрия Михайловича, поняла: нет, это не какая-то другая Алла. Это я!

Когда экипаж полиции и наш выехали со двора, я на минуту словно увидела всё происходящее со стороны. И вспомнила слова матери нотариуса. И что дальше?  Огляделась и замерла: на меня смотрели пятнадцать пар глаз. Все эти слуги из усадьбы словно спрашивали: «а что теперь?».

Кузьма вразвалочку, с видом победителя и несокрушимого героя уже поднимался на крыльцо.

— Алла Кузьминишна, дорогая, идёмте. Там и обед уже можно накрывать! – вывела меня из раздумий Мария. Хорошо, я хоть с ней уже знакома. Но ведь были здесь и люди купца. Как понять: кто свой, а кто чужой?

— Мария, вели всем, кто пришёл с купцом, уходить, – коротко ответила я и на ватных ногах проследовала за мальчиком. Приятно было видеть Кузю в чистой и аккуратной одежде, причесанным, умытым. Но всё равно он будто всегда до этого момента был нищим пострелёнком. Неужели год жизни так сильно его переменил?

А потом вспомнила, что лет-то ему всего ничего, и только последние пару лет он был достаточно взрослым, чтобы серьезно воспринимать действительность. А ещё и шок, пережитый за последний год. Мальчишка явно уже не планировал вернуться в свой дом и жить прежней жизнью.

Чисто натёртый паркет в прихожей и большом зале с лестницей заставил остановиться. Захотелось снять обувь. Пара диванов здесь стояли как-то совсем криво, кресло было перевёрнуто, вещи разбросаны, а большая портьера на окне сорвана с колец и висела сейчас на последних двух.

— Вишь, чего она сотворила! Держалась до последнего, – ответила Мария, наблюдая за моим взглядом. – Ну, это мы уберем. Это не беда. Идемте, вы же с дороги. Слава Богу, всё решилось, и вы вернулись, – девушка указывала на распахнутые двери слева.

За ними оказалась столовая. Длинный стол, бежевая скатерть, расставленные тарелки и корзинки с хлебом. Семья собиралась обедать. Вспомнилась нянька, выбежавшая с двумя карапузами на руках. Их тоже посадили в экипаж. Но во всей этой катавасии они не плакали, а только, вылупив глазёнки, смотрели на орущую мать.

— Поесть пора, – выдал Кузьма и, обойдя стол, присел на выбранный стул. Он заметил, что я замешкалась. – Вот, напротив меня… мы всегда так сидели, матушка. А папа здесь, – он указал на место в торце.

Хозяин дома раньше сидел лицом к двери, спиной к роскошному камину. Жена и сын по обе его руки. Но за столом можно было уместить человек двадцать, не меньше.