Книга История Кузькиной матери, страница 121 – Марьяна Брай

— Если хоть пальцем её тронете, я выстрелю.

Это был Кузьма. Его голос звучал как натянутая тетива, и в нём не было и тени сомнения. Внутри меня все покрылось льдом. Неожиданность была такой, что даже этот невысокий, круглый, какой-то нелепый, но от этого не менее опасный человек, казалось, на мгновение опешил.

Момент, когда раздался выстрел, стал для меня полной неожиданностью. Я даже не успела ничего подумать. Мир взорвался грохотом и тут же погас. Но если учесть, что в этот же миг кто-то с огромной силой дёрнул меня за полу шубы, я поняла, что с огромной скоростью лечу назад, падаю… Сейчас, вспоминая детали той минуты, я даже не представляю, как быстро всё это произошло. Секунда – и ты стоишь на ногах, полная отчаяния, а в следующую летишь в темноту, оглушённая выстрелом.

Когда открыла глаза, оказалось, что лежу в сугробе. Над головой чёрное беззвёздное небо. Вокруг крики, мужские голоса, какая-то суматоха и беготня. Снег холодил щеку, но я этого почти не чувствовала. Я быстро поднялась, отряхиваясь, и огляделась. Когда не увидела нигде рядом Кузьму, страшно испугалась. Ледяной ужас, куда более страшный, чем встреча с убийцами, охватил меня.

Я начала лихорадочно всматриваться в мельтешащие у крыльца тени, ища его маленькую и юркую фигуру.

Когда оказалась в объятиях Елизаветы и почувствовала, что за ноги обнимает мой сынишка, показалось, что мир снова вернулся на круги своя. Я услышала, как в висках гулко бьётся кровь, услышала в горле, как колотится сердце. Крепко обняв мальчика и зарывшись лицом в его макушку, я посмотрела на Елизавету.

Видимо, поняв, что я до сих пор не в силах осознать произошедшее, она ничего не сказала, лишь указала взглядом на залитое кровью крыльцо дома. Там в неестественной позе лежал мужчина, отворивший мне двери. Широко открытыми глазами он смотрел в ночное зимнее небо, которое, казалось, в ответ безразлично взирало на происходящее.

Тут я услышала голос Кузьмы, и в его дрожащих нотках были слышны отголоски пережитого страха.

— Всё хорошо, матушка, все хорошо, моя милая… всё хорошо. Засада была… А я увидел их. Дмитрий Михайлович знак мне подал прятаться, да ведь тот страшный-то с крыльца… он тебя уже в дом собрался вести. А у меня ружье… – дрожащим этим голосом Кузя явно оправдывался.

Потом, словно поняв, что ругать его не собираюсь, добавил: – Это тебя Елизавета Глебовна за шубу дёрнула, потому ты с крыльца и упала. Она меня увидела пораньше тебя. И правильно сделала! – голос сына тут же набрал силу и уверенность: в нём зазвучали недовольные, почти отцовские нотки, обращенные к Елизавете: – Можно было и потише! А если бы она себе голову расшибла?

Мой защитник был готов снова заступаться за меня, и моё сердце рвалось на куски от нежности к этому совершенно несуровому на вид маленькому мужчине, к моему малышу, который всё ещё крепко цеплялся за меня.

В этой суете я, словно вынырнув из ледяной воды, пыталась ухватиться за реальность. Мой взгляд выхватывал из мельтешащей толпы знакомые лица. Вот Дмитрий Михайлович, отдающий короткие резкие приказы жандармам. Вот Тимофей, который, пробегая мимо, на секунду остановился и быстро осмотрел нас, словно проверяя целостность подопечных, после чего снова скрылся в круговерти событий у крыльца.