Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 90 – Кейтлин Эмилия Новак

Что ж, она настоящая трусиха. Только ступила за порог – и все: лицо побелело, в глазах – испуг, плечи ссутулились. Она буквально шарахалась от собственной тени, как будто за ней тянулись руки из могил. Но что поразительно – она прошла мимо захоронения Маргарет, будто не заметив его. Ни мимолетного взгляда, ни тени узнавания, ни паузы в движении. Просто прошла, как будто это имя и эти даты ничего для нее не значат. И вот это было очень странно. Если бы между ними и правда была мистическая связь – она бы хоть как-то среагировала: вздрогнула, словно кольнуло в сердце, съежилась, будто от мурашек по коже, задумалась, как от нахлынувшего воспоминания, – но нет, ни малейшей реакции. Возможно, я ошибался, и она действительно не Маргарет. Просто мне не дает покоя сходство. Проклятая генетика! Но все равно… Я не верю в совпадения, особенно в такие. Завтра пойду к Иннес.

У гробницы Малькольма все изменилось. Я наблюдал из тени, прячась за резной аркой. Мэган стояла, опустив голову, молчала долго, слишком долго, чтобы это была просто дань уважения. А потом дала волю слезам, и это были не театральные слезы, не на публику, а самые настоящие. Такие, которые сдерживают до последнего, пока становится невозможно терпеть. И стало ясно – дед действительно был ей очень дорог. Она относилась к нему не просто как к родственнику, она любила его по-настоящему. Мэган провела рукой по каменному саркофагу, нежно, будто гладила по голове кого-то живого. И мне стало неловко, словно я подглядывал за чем-то интимным, слишком личным, чтобы иметь свидетелей. Вытерев слезы, она поблагодарила Уоррена, и они пошли обратно в замок.

Потом снова работа: таблицы, документы. Лицо – сосредоточенное, как будто она переключила тумблер, и все снова в порядке. Честно? Это пугает.

Позже, вечером, они сидели втроем у камина в гостиной – Мэган, Уоррен и Гленн. Мэган начала расспрашивать о местных легендах – не из вежливости, чтобы просто поддерживать разговор, а с неподдельным любопытством, в глазах – азарт. Я навострил уши.

Уоррен, довольный вниманием, охотно рассказывал ей про Праздник папоротника. О том, как местные ночью уходят в лес искать заветный цветок и как, по легенде, тот, кто его найдет, получит силу, способную изменить судьбу. Мэган слушала внимательно, даже слегка подалась вперед, как будто боялась упустить хоть слово. А потом, усмехнувшись, сказала, что нет – в лес она не пойдет, страшно. ЛЕС, по ее словам, как и ДИКИХ ЖИВОТНЫХ, она НЕ ЛЮБИТ. Интересно.

Они продолжили разговор. Легенды о привидениях и проклятиях Мэган слушала с интересом, но с осторожностью – как турист, который не верит, что в джунглях его укусит змея, но на всякий случай берет с собой сыворотку от змеиных укусов. Боится – видно. И не только леса, но и самих историй, словно их персонажи могут ожить, если о них рассказывать вслух. Сама прямо сказала: привидений очень боится. И уточнила, нет ли их в Касл Мэл? И тут Уоррен – молодец! – задал вопрос, который так и вертелся у меня в голове все это время:

— А ты раньше сталкивалась с чем-то? Почему такой страх?

Мэган вытаращила глаза, как будто он спросил, не выкопала ли она кого из гроба, и с серьезностью, граничащей с ужасом, ответила:

— Конечно нет!

Ха! Я уже думал, что она сейчас перекрестится. Но она, чуть смутившись, все-таки решила объясниться. Рассказала, что в детстве пересмотрела слишком много фильмов ужасов – тех самых, что наводнили экраны в девяностых. Мода на такого рода картины и VHS, подушки у лица, чтобы подавить внезапный крик, и покрывало на голове, чтобы не смотреть особо впечатляющие сцены, – да, это было повсеместно… Оказывается, страх прижился намертво. Простой, банальный, телевизионный ужас – из тех, что потом превращаются в стойкие неврозы. В общем, все ясно. Не генетика, не интуиция, а приобретенная травма, глубоко укоренившаяся.