Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 6 – Кейтлин Эмилия Новак

Я ощущал себя на вершине – мир лежал у моих ног. Театры, музыкальные салоны, литературные вечера, прогулки по Принцесс-стрит-гарденс и пикники в Холирудском парке… Моя жизнь вдруг наполнилась звуком, цветом, движением. Я фехтовал по утрам, скакал верхом после полудня, а вечерами терялся в потоках света и музыки. Я будто вырвался из клетки. Был как вольный ветер, не знающий границ.

Больше всего меня привлекали философские клубы. Я открыл в себе неутолимую жажду познания. Страсть к философии разгоралась с каждым вечером и с каждым спором. Я слушал, говорил, дискутировал, писал. Но была и другая страсть – бессловесная, жгучая, плотская, с каждым днем разрастающаяся внутри, – страсть к слабому полу.

Мой новый друг Генри, родом из Лондона, открыл мне двери в иной мир, точнее – в тайные салоны, устраивавшие музыкальные или литературные вечера, куда доступ был только по приглашениям. Именно там я впервые оказался в кругу куртизанок, актрис, женщин, которые знали цену своим взглядам и словам.

Генри был старше меня на несколько лет – светский, остроумный, соблазнительно циничный. В одном из клубов за бокалом виски он вдруг спросил меня:

— Ну скажи, Драммон, а каков был твой первый опыт с женщиной?

Я залился краской, как мальчишка, и с неловкой полуулыбкой признался:

— Увы… Если не считать поцелуев в щеку с Элеонор, то никакого.

Он усмехнулся и поднял бокал:

— Что ж, мой юный друг, тогда ты оказался в нужном месте и в нужное время! Сегодня же вечером мы это исправим.

Так и вышло. В тот же вечер на одном из так называемых литературных собраний мне представили молодую актрису – Эвелин Свон. Она была грациозна, как лань, улыбалась так, словно знала обо мне все, а ее горячий взгляд говорил, что она знает, как сделать из юноши мужчину. После того вечера меня было не удержать.

На балах дебютантки из высшего света мечтали, чтобы я хотя бы посмотрел в их сторону. Я стал завидным женихом. Приглашения на ужины, чаепития, охоты и выезды приходили к нам домой десятками. Матери юных леди устраивали настоящую осаду, но я больше не искал брака. Я наслаждался вниманием, упивался флиртом и телами. Светская жизнь стала для меня сценой, на которой я блистал. И так было до конца сезона, пока я не встретил Шарлотту Пемброк.

Шарлотта напоминала хрупкую фарфоровую статуэтку, созданную для созерцания ее прелестей в тишине, а не для бурного романа. У нее была матовая, почти прозрачная кожа, словно свет скользил по ней, не осмеливаясь задерживаться, и большие печальные глаза цвета чая, в которых пряталась отстраненность. Ей было двадцать три. Она появилась в обществе ближе к концу сезона. Как я узнал позже, ее муж – старик с дурным нравом – был болен, и она ухаживала за ним с благородной покорностью. Шарлотта была яркой представительницей Уэльса: сдержанная, изысканная, но с внутренними бурями. Из всех женщин, которых я встречал, она была, вероятно, единственной, кто не замечал меня. Это было внове для моего эго, и это задело.

Я следил за ней взглядом, рассматривал ее силуэт у камина, ловил ее отражение в зеркалах, но как только приближался – она исчезала, ускользала, как мираж в мареве летнего полудня. Я почувствовал, как внутри просыпается охотничий инстинкт. Я должен был завладеть ее вниманием, и это стало не игрой, а наваждением, манией.