Книга Невеста из Холмов, страница 172 – Янка Лось

— Шестеро, – ответил Аодан. – Оружные.

Его беспокоило молчание стоявшего рядом Эдварда. Он даже тревожно заглянул другу в лицо – тот напряженно размышлял о чем-то.

Староста обвел взглядом полностью вычерченный круг, тщательно подвешенную сушеную рябину, детей на печи, мрачных сыновей за спиной, жену, обнимавшую двух невесток, гостей-студентов. Кивнул старшему сыну:

— За меня остаешься. Остальных береги.

Взял тот самый облюбованный Аоданом топор и шагнул за дверь прежде, чем кто-то успел открыть рот. И одновременно с ним шептавшийся со старшей невесткой старосты Эдвард прыжком вылетел в окно, выходившее в огород. Зацепился кружевами, но это его не остановило. Уже из-под окна донесся его крик:

— Я пошел всем сказать! Потом объясню!

И на этом словно прорвалась сгустившаяся пелена ужаса. Кхира понеслась за старостой со своей миской соли, старший сын прихватил вилы, двое остальных побежали к поленнице.

Разбойники не ждали сопротивления вообще. Ближайшему размалеванному, как раз тащившему отчаянно сопротивляющуюся девчонку к чужому сараю, досталось от старосты сзади обухом топора по темени. Его еще хватило, выпустив девчонку, развернуться, потянуться к ножу – и щедро получить соли в лицо, а потом, не успев проморгаться, сбоку – снова обухом.

— Ко мне в дом беги, – велел девчонке староста. Кхиру он больше не пытался останавливать. А когда завидевший бунт второй разбойник кинулся к ним, его тут же встретили двумя поленьями выступившие из темноты сыновья старосты. И стало ясно, что по домам уже особенно никто не сидит – сбегаются крестьяне кто с чем, и жены бегут помогать мужьям, прихватив ведра с водой, а то и мотыгу. Вот начали тушить горящий дом.

А над деревней несся звонкий голос Эдварда:

— Люди, люди! Не надо надеяться на круг! Я ваш принц, и я вам говорю, это никакие не ши! Клянусь короной Далриат! Это разбойники! Мы подвергнем их правосудию!

Круг злых и мрачных крестьян с тяжелой и острой утварью и их воинственных жен навел нападающих на мысль, что Дикая Охота не сложится – или сложится, но не для тех. Уже прыгнул в седло их главный в шляпе с облезлыми зелеными перьями, последовали за ним прочие, забыв напрочь об оглушенном на пару старостой и Кхирой товарище, и последним неловко бежал тот, кому досталось поленьями по пояснице. Но тут подлетел со стороны горящего дома еще один всадник, он засмеялся – и с его вскинутых рук рванулось алое пламя, взвилось крылатой тварью с оскаленной мордой, раскинулось над пожаром: дом обрушился едва ли не пеплом, всадник расхохотался. За ним виднелся еще один, поотставший, ветер раздувал длинные волосы – женщина, видно. Крестьяне шарахнулись – алый жар, казалось, тянулся к лицам, к волосам. Всадник снова захохотал и вскинул руки. Даже Кхире и Эдварду стало не по себе.

И увесистый камень из самодельной пращи с размаху влетел ему в грудь, почти опрокинув с коня. Лиловое пламя растаяло в вечернем воздухе. Разбойники верхами рванулись прочь из деревни.

Аодан опустил пращу – точнее, вышитое полотенце – и рявкнул:

— Горманстон! Ты рехнулся такое творить?! Чтоб тебя…

Он посмотрел вокруг и добавил:

— Связать его надо. Понежнее – герцогский сынок все же. Но принц вон разрешает, так что ничего.

Разбойники тем временем уже почти поравнялись со вторым всадником. Всадницей. Та поднялась в стременах и словно замахнулась на них обеими руками. Показалось? Нет, ее руки и вправду засветились в темноте, свет упал на лицо, на волосы, которыми играл ветер.