Книга Невеста из Холмов, страница 170 – Янка Лось

— Горт Проклятый из тех, кто и вслепую доберется, – вздохнула Эшлин.

— У него есть одно слабое место – в том, что касается его самого, он слеп. И в этой самоуверенности может совершить ошибку. Из-за нее же он остается одиночкой, кем бы себя ни окружал. А мы вместе, и это вместе – больше, чем просто человек, ши и несколько малышей.

— А я для тебя больше не ши? – обиделась Эшлин, проводя рукой там, где когда-то висел Кристалл. Пальцы, не найдя его, привычно сомкнулись, как увядший бутон.

— Малышом тебе быть не нравится? Что ж, найдешь Кристалл, выйдешь замуж как положено, там и поговорим о взрослении. Взрослый – тот, кто умеет принимать решения, следовать им и брать за них ответственность. Но сейчас я не о том. Я хочу поговорить о Мэдью, которого Горт держит в плену маски, подчиняя его волю себе и заставив забыть все важное. Что бы ни было, что бы ни случилось – помни, что под заклятием все еще твой брат. И его можно вернуть. Когда-то я потерял так близкую мне душу – на мгновение увидев лишь врага.

— Уну?

— Да. Столько об этом было рассказано, особенно шепотом и за спиной, что мне кажется, даже я скоро не смогу отличить правду от вымысла. Лучше было бы объявить о случившемся всем, не только Совету. И всем решить – достоин ли я наказания.

Он помолчал. Лошади ступали ровно и спокойно. Гьетал хорошо держал себя в руках.

— Я хотел найти Горта, задать вопрос о жертвах его ритуалов в лицо. Пусть это и закончилось бы поединком. Больнее всего – когда нить, которая связывает с близким, натягивается и вот-вот готова порваться. Ярость вспыхивает такая, что погибнуть могут оба. Я был готов и к этому. Но вместо Горта на место встречи пришла Уна.

Эшлин так удивилась, что случайно дернула поводья, и ее меланхоличная лошадка, недовольно всхрапнув, остановилась, а потом потрусила дальше, прядая ушами, будто тоже слушала одну из самых таинственных и трагичных историй семьи Муин рода Ежевики.

— Она… все-таки была с ним?

— Была. – Гьетал смотрел перед собой на дорогу, и в сыроватой туманной дали вместо деревьев проступали для него очертания событий прошлого. – Я даже думаю, что любила она его, а не меня. Но уже не спросишь. Потому и обвиняла его на Совете так яростно. Любовь легко становится ненавистью, когда осознаешь, что любил чудовище. Но любовь и делает уязвимым перед чудовищем.

— Вы не поговорили?

— Она набросилась на меня, будто встретила перед домом Гранитного Стража. Я звал ее, но она не видела меня, взгляд ее был полон ненависти и пустоты. Зеркальной пустоты маски. Ее Кристалл был мутным, ее сила сопротивлялась маске и, пока Уна убивала меня, изнутри убивала ее. Видимо, она тоже решила поговорить с Гортом наедине – и он забрал ее волю.

Он помолчал еще. Эшлин уже понимала, что случилось. Холодный ветер нес снежную крупку, возвещая зиму.

— Если на воина нападают, он сначала защищается, а потом думает. Те, кто поступал иначе, давно погибли. И это умение подвело меня. Вспыхнули защитные линии брони. В такой момент сила выплескивается, не давая врагу коснуться. Это так же трудно сдержать, как дыхание. Ее удар мог быть смертельным. Мой – был смертельным. Шаровая молния. Мы с Гортом выучили ее слишком хорошо.

Эшлин все сильнее сжимала поводья. Ей казалось, что сердце не может вместить столько горечи, сколько звучало сейчас в словах старейшины. Но он посмотрел ей в глаза и смог чуть улыбнуться: