Книга Невеста из Холмов, страница 171 – Янка Лось

— Что ты решила бы, будь старейшиной?

— Что ты не виноват.

— Так решил и Совет. А я – что должен остановить Горта сам. И после этого смогу себя простить. Я рассказал тебе не только для того, чтобы ты знала правду. Я хочу, чтобы ты надеялась спасти брата. Надежда – главное.

— Как ты думаешь, старейшина… мы справимся?

Гьетал грустно усмехнулся:

— Трудные задачи делаем безнадежными мы сами. Когда не верим в себя и близких.

* * *

Медный колокол медленно, гулко ударил три раза. Так встречалось темное время года. Начинались три ночи Самайна.

Словно отвечая колоколу, во дворах зажигали огни – волна света катилась по деревне, первый, второй, третий двор. Смотревшему в окно Аодану почему-то было не по себе – а уж страшных сказок он не боялся никогда. Может, злила слабость – несмотря на перевязку и найденную в деревне мазь, ходил он как старик, еще и опирался на палку.

Даже Эдвард притих, о чем-то думая. И тоже прилип к окну. Эпоны все не было, и впору было начинать волноваться.

Кхира помогала женщинам семьи старосты. Они зажигали свечи, расставляя их на окна, стелили на стол беленые полотенца, ставили кувшин молока и кувшин сидра, крупную соль в мисочке, смешанную с сушеными травами. Хлеб еще доходил в печи. Все делалось так тихо, словно от Самайна надо было прятаться. От его бешеных коней. От Дикой Охоты.

Придет же в голову.

И тут медный колокол забился снова – так, словно кричал, заполошно, отчаянно. Никто еще не понял, что произошло, но огонь одного из первых дворов вдруг стал большим. Совсем большим. Он летел вверх, этот огонь, с четырех углов дома четырьмя оранжевыми столбами.

— Пожар! – охнула жена старосты.

— Воду несите! – крикнул староста, и сам побежал наружу.

И тут все увидели, как в свете пожара несутся по улице черные конные фигуры. Ветер трепал их распущенные волосы. Вот отсвет упал на размалеванное зелеными и синими узорами хохочущее лицо.

Староста замер на пороге. Все знали: от Дикой Охоты помогает только запереться и сидеть в домах, а если уж застали на улице – очерти круг и не выходи из него, не кричи, не шевелись. Тогда может и повезти. Не точно, но может.

Запылал второй дом.

— Дикая Охота! – поняла Кхира. И вдруг прямо с миской соли, схваченной со стола, отодвинула старосту и кинулась наружу сама. – Ах, сволочи! Вот я вас!

Староста вцепился в пояс Кхиры так, что она едва не рассыпала соль дурной приметой, но удержала все же, возмущенно обернулась. Снаружи кричали. Кажется, пришлые взялись гоняться за девицами, которым не повезло выскочить из подожженных домов прямо на них.

— Нельзя, – объяснял староста, – нельзя выходить, девонька. Только дом спасет, а лучше круг начертанный. Мне так еще дед объяснял, а ему – его дед. Это все знают. Рябину-то на окнах проверьте! – возвысил он голос.

Жена старосты, седая, быстрая, изнутри поспешно обводила углем сени, тянула кривой круг до печи, на которой попрятались дети. Аодан трижды проклял того рыжего, который сделал его на сегодня скорее обузой, чем бойцом. Хоть на печи с детьми сидеть, весь толк. Топор, конечно, можно взять. Да, топор. И если кто-то из этих войдет сюда – получит холодное железо прямо в голову. Тогда и не важно будет, каким местом он ши.

— И что, – воинственно спросила Кхира, – помогал круг-то? Или кому не помог, тот ничего уже не рассказал, а? Так и будем сидеть? Сколько их там… три, четыре?