Книга Корона рогатого короля, страница 103 – Янка Лось

— Но вы против ее ареста!

— И да, и нет. Для начала наша подозреваемая действительно опасно больна, я наводил справки, так что все откладывается, пока она не придет в себя, – мы же с вами не звери. А дальше? Заковывать ее в белый кварц и отправлять в подземелье означает навлечь на себя гнев герцога. Но незамужнюю знатную девицу можно отдать на поруки отца. Если королевским приказом запретить ей выходить из поместья, то мы сможем спокойно искать доказательства, не отвлекаясь на войну с герцогом Горманстоном. Он может любить или не любить дочь, но болезненно самолюбив. И не даст работать, пока не сровняет тюрьму, где спрятали Эпону Горманстон, с землей.

Мандевиль тоскливо посмотрел на кувшин с вином и налил еще один кубок. Эремон понял, что в этот день будет последним посетителем. А еще – что великий магистр заливает свое поражение. Алиса погибла у него прямо под носом, в доме, который он часто посещал, сам снимал и обставлял.

Горе и чувство проигрыша делает людей слепыми, глухими и яростными. Плохо, если они при этом отвечают за правосудие.

* * *

Эпона брела по долине. Низкое серое небо, туман по правую и левую руку, грязь под ногами и прелый сырой запах выдавали близость болота. Ноги вязли. Но голоса в ушах больше не было – и уже от этого становилось легче.

Плохо было то, что она не знала, куда идет. Ее вел, толкал, направлял туман. Эдварда она больше не видела. Пыталась позвать, но голос тонул в тумане, словно падал вниз.

Сквозь туман мерцали зеленые болотные огоньки. Кто-то говорил ей про зеленый огонь. Кто? Когда?

Нельзя идти на зеленый огонь. За ним живет чудовище с болота. Оно ловит людей и топит в трясине. Так во всех сказках.

Но не Эпона ли творит свою сказку? Наперекор всем чужим.

Кто-то пел далеко за туманом и за огнями. Кто-то пел и звал ее. Там пахло травами, рябиной, свежим хлебом и медом, ветер принес эти запахи, бросил Эпоне в лицо, как пригоршню снега на йольской карусели.

— Эшлин, – узнала она. – Сестра.

И открыла глаза.

* * *

Эдвард потерял счет времени. Дома его измеряли по небу, но здесь, с запертыми ставнями и одинаково серым небом по ту сторону стен, было не понять – день сейчас или ночь. В тишине и сумраке через не пойми какое время, ощущая мир почти на ощупь, младший принц понял, что ему страшно. Он переставал чувствовать себя самого, будто терял собственное тело, будто он сам себе лишь казался. От этого накатывали волны ужаса.

В такие моменты Эдвард раз за разом начинал считать вдохи и выдохи или сосредотачивался на том, чтобы, ощупывая стену, искать выход. В конце концов, под пальцами должны были оказаться двери или ставни. Если только проклятый Моран не превратил свой замок в каменный мешок или лабиринт.

То, что произошло, выглядело бредом. Эдвард почти убедил себя, что кто-то с непонятной целью налил ему в бокал зелье, которое пьют на испытании магии перед поступлением в Дин Эйрин. Там наставник смотрит, что во сне увидит ученик, как отреагирует на опасность, что за зверь придет ему на помощь, подчинится этот зверь или сделает все хуже. Это образ магических сил ученика. Если они вырываются из-под воли юного мага, ему, скорее всего, откажут в обучении, как отказали Фарлею Горманстону – он будет попросту опасен для людей, особенно когда его бесконтрольные способности начнут развиваться и усиливаться.