Книга Три последних слова, страница 25 – Янина Хмель

«Просто жди. Ты всё вспомнишь. А пока… можешь задать ещё один вопрос. Не касающийся последнего воспоминания».

— А сколько перерождений позволено?

«Нет одного числа для всех Душ. Оно зависит от кармы».

— Кто такие сущности?

«Сущности — это те же призраки, которые застряли между мирами».

— А если я застряну?

«Не застрянешь!»

— Ангел Хранитель может оставить Душу?

«Может. Если его очень обидеть».

— Ты не обижен на меня?

«Не настолько, чтобы уйти».

Я чувствовала его тепло, которое лёгкой вуалью обволакивало меня изнутри, и это придало мне решительности на следующий вопрос:

— Значит, я умерла своей смертью?

Ангел долго молчал, прежде чем ответить: «Не совсем…»

Она поглядела на меня удивлённо, а я вдруг понял,

что всю жизнь любил именно эту женщину!

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Следующий вопрос я так и не задала. Можно умереть своей или не своей смертью, либо совершить суицид. Два варианта из трёх в моём случае отпали. Остался один. Но прежде, чем я задумалась об этом, меня вышвырнуло из привычной пустоты.

Я оказалась на качелях. Подобные были за домом бабушки, которые кто-то смастерил из дощечки и верёвок и подвесил их на толстую ветку дерева, я любила качаться на них в детстве. Подняла голову, качели уходили далеко вверх, теряясь в листве огромного дуба. Слабый ветерок раскачивал их из стороны в сторону.

— Где я⁈ — насторожилась я.

— Пришло время, — услышала незнакомый голос, но говорящего не видела. Мне представился он солидным мужчиной во фраке, с цилиндром и тростью.

Ангел Хранитель сидел на моём плече и молчал.

— Если это говоришь не ты… — обратилась я к нему, но не успела закончить…

— Значит, это я. Тот, кого вы зовёте Богом.

— Почему я не вижу те… вас?

— Потому что я есть всё. И этот дуб. И эти качели. И Ангел Хранитель на твоём плече. И ты.

— О боже… — Слетело с моих губ, и я прикрыла рот ладонью.

— Ты хотела Выбор. Я тебе его предоставляю. Но… прежде чем спросить, я покажу тебе твою жизнь. Закрой глаза!

Я зажмурилась.

Яркая вспышка. Темнота. Свет…

Я сижу на коленках у мамы, она не сдерживает слёзы, гладит меня по голове и всхлипывает. Мне четырнадцать. В соседней комнате стоит гроб, в котором лежит мамина мама.

Бабушка — первый человек из близких, кого я хоронила. Я сижу напротив мамы и не до конца понимаю, что значит — бабушки больше нет. Каждое воспоминание о детстве связано с ней. Не стало её — кончилось детство.

Но я не плачу. Я просто не могу принять: вот она была, вот она обнимала меня и говорила, как любит, и вот стоит гроб. В котором лежит бабушка — такая холодная и неподвижная.

В четырнадцать я ровно относилась и к смерти, и к жизни. Но что-то во мне переменилось в тот момент, когда не стало родного и любимого мне человека.

Страха за свою жизнь не было. Я не боялась умереть, но боялась, что умрёт кто-то близкий. Вот человек есть: ты видишь его улыбку, слышишь его голос, тонешь в его объятиях. А потом к тебе подходят и говорят: его больше нет. И вместе с ним нет части тебя. Той части, которую этот человек занимал в тебе.

Но почему мы, люди, так категорически относимся к смерти? Ведь это ещё не конец.

Я вернулась на качели, которые не останавливались, размеренно покачиваясь туда-обратно, как корабль на волнах, а я вместе с ними. Ангела Хранителя не было видно на моём плече, но я ощущала его присутствие рядом.