Книга Три последних слова, страница 23 – Янина Хмель

Цыганка сморщила лоб.

— Что она говорит? — Мама сразу заметила эту перемену.

— Я устала, — ответила та. — Прощайтесь. Она уже уходит.

— Лгунья! Вообще-то я ещё не ухожу. И хочу знать, как я умерла! — Я начинала злиться. Чёрная свеча на столе затрещала.

— Моя девочка… прощай… — вздохнула мать.

— Повторим в другой раз, — цыганка наклонилась к матери и погладила её по плечу.

Мать слёзно поблагодарила за возможность поговорить со мной и, всучив цыганке конверт, скорее всего, с деньгами, ушла.

— Ну и почему ты не передала ей мой вопрос? — Я осталась.

— Потому что она не готова говорить об этом! — прошипела в ответ цыганка. — Всё, уходи.

— Я больше не приду! — гордо сказала я.

— Придёшь, куда ты денешься, — пробурчала она. — Ты ещё между двух миров.

— Какие познания о Тонком мире! — съязвила я, ходя за ней по пятам. Она меня не видела, но чувствовала и слышала. — Ты же в курсе, что я, даже сама того не желая, вытягиваю твою энергию? — Я щёлкнула пальцами, и все свечи потухли.

Наверное, такова была плата за то, что она меня потревожила. Вот только я не ощущала присутствие её Ангела Хранителя.

«Ангел Хранитель не может защищать Душу, которая по своему желанию заглядывает в мир мёртвых. Всё, что она притянет в этот мир — это только её ответственность», — пояснил мой Ангел.

— Знаю, — спокойно ответила мне цыганка, поджигая спичку, — поэтому уходи.

Мне показалось, что её ответ так же хорошо ложился на слова Ангела, но вряд ли цыганка слышала и его.

Я вернулась к Михаилу. Он уснул в нижнем краю кровати, свернувшись калачиком, как верный пёс у ног своего хозяина. В который раз мне захотелось укрыть его. Я попыталась перетянуть одеяло взглядом — тщетно. Это было не в моей власти.

Я присела рядом.

— Эй, Траляля, ты всё ещё злишься на меня?

«Я на тебя никогда не злился», — ответил мне Ангел Хранитель Михаила, а я думала, что проигнорирует.

— Ты меня просто недолюбливаешь.

«Я просто считаю, что тебе пора отказаться от этой затеи. Не всегда истоки проблемы оказываются приятными…»

— Я тебе больше скажу: эти истоки всегда оказываются неприятными. Сегодня меня вызывала мать. Через цыганку. Это было… странно.

«То ли ещё будет…» — вмешался Труляля.

— На вашей стороне не соскучишься!

Мы втроём молча смотрели на спящего Михаила. Я улыбнулась и вошла к нему в сон.

Сидит передо мной в нежно-голубом длинном платье, которое подчёркивает её тонкую талию. Улыбается. И глаза горят таким же нежным голубым цветом. А мне всегда казалось, что их цвет тёмно-карий. Её каштановые слегка завитые волосы спадают ниже плеч.

Под нашими ногами тёплый мелкий песок. Она перебирает песчинки руками, пропускает через свои пальцы.

Любуюсь ей. Её медленные движения завораживают мои глаза. Её длинная шея притягивает мои губы.

— Вот такой ты была? — Касаюсь её плеча поцелуем. — Простой и нежной?

— Обычной, хочешь сказать? — улыбается она.

— Разве обычная⁈ — не соглашаюсь я.

— Я была такой же хрупкой, — она протягивает ладони ко мне, а с них сыпется песок.

— А теперь?

— Теперь я и есть песок. Стою себе в той урне. Засы́пал бы кто-нибудь в песочные часы… Сколько времени бы вышло из меня? Минута? Две?

— Вечность…

Я проснулся и заметил её: она сидела у изголовья, неподвижная, и только глаза следили за мной.