Книга Якудза: преступный мир Японии, страница 139 – Джейк Адельштейн

Я и забыл, как мне нравилась полумонашеская жизнь. Похороны и разговоры с друзьями покойного вызвали у меня одновременно невероятную депрессию и ностальгию. Мне вновь вспомнился бывший коллега и друг, внезапно покончивший жизнь самоубийством. Пожалуй, одной из причин этого стал стресс на работе – что тоже, в общем-то, имеет отношение к кароси.

Начальник покойного согласился встретиться со мной в следующий понедельник в Сайтаме. Однако за день до этого он изменил время и место, назначив встречу на Икебукуро, за две остановки на поезде от моего бывшего дома при храме.

Я не был у Рёгена больше года. Я знал, что от вокзала до его дома совсем недалеко, и мне показалось, что было бы неплохо воспользоваться возможностью.

И, учитывая, как тесен мир сото-дзэн-буддизма, я почувствовал, что он может познакомить меня со священником, совершившим поминальную службу. И, возможно, тот священник мог бы познакомить меня с родителями покойного.

Я позвонил Рёгену и спросил, можно ли его навестить. Я давно собирался подарить ему бутылку израильского вина. Он сказал, что будет мне более чем рад.

И вот, пообщавшись с начальником, я направился в храм, мы выпили по чашке темно-зеленого чая и разговорились. Я рассказал ему о похоронах, и он ответил:

— Такие случаи стали слишком частыми. Люди должны работать, чтобы жить, а не жить, чтобы работать, и уж точно не работать до смерти.

Он спросил, как прошли похороны и полегчало ли семье. Я честно ответил, что не знаю.

— А по твоей подруге Михиль прошли поминки?

Годы спустя своего рода службу все же провели. И ее прах был захоронен. У нее была могила.

Он небрежно спросил:

— Тебе в этом году сорок восемь, да? – И, прежде чем я успел ответить, продолжал: – Или сорок девять? Ты стареешь. И вид у тебя старый. Еще и потолстел. Старый, толстый.

Он невероятно честный парень. Никакущий дипломат.

— Да, Реген-сан, мне будет сорок восемь, – признал я.

И в своей немного косвенной манере он спросил меня, не задумывался ли я когда-нибудь о том, чтобы отказаться от жизни репортера, разгребающего грязь, и, возможно, вернуться на благородный восьмеричный путь. Восьмеричный путь – это буддийская дорожная карта к внутреннему миру и лучшему перевоплощению в следующей жизни. Он налил нам обоим по чашке чая.

— Я очень уважаю твою работу, Джейк-сан, но ты мог бы жить намного лучше. Разве ты не задумывался о том, чтобы стать священником?

Я в самом деле задумывался.

— Да, может быть… пожалуй, может быть, хватит с меня жизни бесстрашного шлюхана.

Я признал, что готов переосмыслить свою жизнь. Но у меня оставались сомнения. У меня оставались сомнения относительно существования реинкарнации, кармы и космической справедливости. Ни в умственной, ни в физической пользе дзен-медитации, ни в этическом кодексе я не сомневался, но…

— Я не уверен, что смогу сдержать клятвы.

— Да смог бы. Не обязательно соблюдать целомудрие – просто нужно постараться быть менее распутным и более честным.

«Спасибо, Будда», – подумал я про себя. Попытки отказаться от секса для меня точно были бы бесполезными. Но это не единственная клятва, которую я боялся не сдержать. Есть десять обетов, которые должен принять буддийский священник сото-дзен. Они непростые. Догэн Дзэндзи, основатель, назвал их Десятью серьезными заповедями. Вот они в свободном переводе: