Книга Якудза: преступный мир Японии, страница 140 – Джейк Адельштейн

Десять серьезных заповедей

• Я клянусь не убивать, но беречь все живое.

• Я клянусь не воровать, но уважать то, что принадлежит другим.

• Я клянусь не злоупотреблять сексуальной энергией, но быть честным и тактичным.

• Я клянусь не лгать, но говорить правду.

• Я клянусь не злоупотреблять наркотиками или алкоголем, но сохранять ясность ума.

• Я клянусь не сплетничать о чужих недостатках, но быть понимающим и сочувствующим.

• Я клянусь не хвалить себя, критикуя других, но преодолевать свои собственные недостатки.

• Я клянусь не отказываться от духовной или материальной помощи, но давать свободно и щедро, когда это необходимо.

• Я клянусь не давать волю гневу, но искать его источник.

• Я клянусь не говорить плохо об истине и идеалах, но лелеять и поддерживать их.

Я сказал ему, что не уверен, что смогу быть одновременно журналистом-расследователем и дзен-буддийским священником. Трудностей было предостаточно. Если нельзя лгать, можно ли блефовать? Задав якудза честный вопрос, честного ответа не получишь. И что значит – не критиковать других? Ведь этим и занимаются журналисты.

Мои вопросы не поставили его в тупик.

— Если ты просто говоришь правду, это не критика. Но, конечно, нужно научиться отделять факты от мнений. Многие люди принимают мнение за истину. Это не одно и то же. – Он помолчал, подбирая пример. – Ты можешь считать, что «Садзан» – отличная рок-группа, но это субъективно. Это не объективная истина. Это мнение. Если кто-то украл десять миллионов иен и ты написал, что он украл десять миллионов иен, это подтверждение факта. Если твоя девушка спрашивает тебя, хорошо ли она выглядит в этом кимоно, ей нужно твое мнение, а не факт.

Я начал понимать, почему он так и не женился. Говорить чистую правду – не лучший способ завоевать сердце женщины, да и мужчины тоже. Конечно, в крайнем случае можно вообще никакого мнения не высказывать.

Я все еще колебался. Он прямо спросил:

— Когда у тебя день рождения? Нам понадобится время, чтобы подготовиться.

— Двадцать восьмого марта.

Он удивленно приподнял бровь.

— Серьезно? В этот день я принял обет. Мне было пятнадцать.

Отец Рёгена тоже был буддийским священником, и Рёген рано понял, что хочет последовать его примеру, но родители велели ему выждать год. Мне это показалось удивительным совпадением.

— Ты точно это помнишь? Двадцать восьмого марта?

— Конечно. Это важный день для меня. Сейчас покажу тебе фотоальбом.

Он изящно поднялся и вышел из комнаты, скользя по татами, чтобы через пять минут вернуться с альбомом, полных черно-белых фотографий. Я проверил дату. Это действительно было двадцать восьмое марта. Я сверил и год, который был написан согласно императорскому японскому календарю: Сёва 44.

По западному календарю 44-м годом эры Сёва был 1969 год.

— Это потрясающе, – я указал на дату. – Ты стал буддийским священником в день моего рождения.

— Нет, нет, нет, – поправил он меня. – Ты родился в тот день, когда я стал буддийским священником. Это карма, понимаешь? – Он запрокинул голову и долго, громко, раскатисто смеялся, закрыв глаза.

Я согласился принять обеты.

Мне пришлось как следует подготовиться, прочитать много соответствующей литературы. Я сделал кое-что еще очень важное: я спустил в унитаз все свои таблетки. У меня ушло несколько недель, чтобы научиться спать без них, и это было ужасно, но иначе я не смог бы сдержать обет номер пять: не злоупотреблять наркотиками или алкоголем, но сохранять ясность ума.