Книга Последний якудза. Закулисье японской мафии, страница 132 – Джейк Адельштейн

Он кивнул Сайго, когда тот вошел. Сайго никогда не видел его таким худым. Он пытался понять, что делает Ханзава, но не мог понять его логики. Он сказал Ханзаве, что даже если бы у него в голове были жуки, то, отрезав все волосы, он не избавился бы от них.

Ханзава понял, что Сайго прав. Затем он воткнул кончик ножа себе в ухо и приготовился покопаться в черепе. Сайго крикнул, чтобы он остановился, и Ханзава вежливо предупредил Сайго, что зарежет его, если тот попытается забрать нож.

Сайго все равно попытался, и Ханзава ударил его ножом в руку. Он наотмашь ударил Ханзаву по лицу, в то время как другой солдат схватил Ханзаву за руку и выворачивал его запястье назад, пока тот не выронил нож. Остальные присоединились и попытались прижать Ханзаву к земле. Они умудрились связать ему руки и ноги галстуками, но он каким-то образом все еще двигался и неистовствовал. Единственным человеком, который, по мнению Сайго, действительно мог помочь, был его враг. Он набрал номер детектива Грин-Ривера.

Грин-Ривер ответил сразу. Сайго объяснил ситуацию, и детектив немедленно приехал на патрульной машине. Ханзаву привязали к стулу у двери. Грин-Ривер попросил одного из якудза дать Ханзаве пощечину: Ханзава проснулся, и Грин-Ривер проверил его зрачки. Он определенно был под кайфом. Они завернули Ханзаву, как индейку, и бросили на заднее сиденье машины.

Сайго стало немного стыдно. Он натравил копов на одного из своих людей, но пытался спасти задницу этого парня. Ханзава был очень, очень близок к тому, чтобы провести остаток жизни в психушке. Если вместо этого он отправится в тюрьму, то сможет вернуться в общество всего через два года.

Так случилось, что Ханзава вышел из тюрьмы, отсидев полный срок, и был арестован по обычным обвинениям в течение месяца после освобождения. Некоторые люди просто не могут быть исцелены.

Если бы пациент умирал в США, то скорее всего, врач сообщил бы эту новость как есть, но в Японии относятся к смерти иначе. На самом деле японские врачи взяли за правило не сообщать больным раком их настоящий диагноз, и сокрытие этой информации было (и остается) совершенно законным. Сайго подумал, что врачи могли бояться, что пациент покончит с собой. А, может быть, они хотели выжать из них как можно больше государственных субсидий на здравоохранение, прежде чем те умрут. Но это очень циничный взгляд на вещи. Большинство людей видят в этом нежелание расстроить пациента. Врачи не называют вещи своими именами, потому что не хотят, чтобы их пациенты провели последние несколько месяцев в страхе перед неминуемой смертью. Однако они сообщают диагноз их семьям.

Сайго понимал, что дела плохи. Из-за химиотерапии Хироко потеряла все волосы, поэтому ей приходилось носить парик. Ей было трудно стоять и есть. Когда Сайго узнал, что Хироко осталось жить всего год, он постарался намекнуть ей об этом, предложив привести их жизни в порядок. Он должен был начать договариваться о том, где ее похоронят. У нее не было семьи и места, где они были похоронены. Ее родители умерли, когда она была маленькой, но она все еще хранила их прах. Он хотел, чтобы они были похоронены в одном месте, но ему было трудно заговорить с ней об этом, не выдавая того факта, что она умирает.