Книга Царь ледяной пустоши, страница 51 – Артур Гедеон

— Дам, еще как дам! – поймал на полуслове девушку Андрей. Он положил две купюры на стол. – В вашей кулинарии, с другой стороны дома. Купите, Люся, на этот раз с розочками тортик. Он был вторым на очереди.

— Ага, – девушка шустро прихватила деньги, – я ветерком. С розочками – я запомнила.

— Ну, если с розочками, – развел руками старик. – Тогда ясно.

— И шоколадку еще купите, Люся.

— Обязательно.

— А у тебя ничего не слипнется? – спросил профессор. – От сладкого-то?

— Не слипнется, – ответила та с улыбкой и легким укором: скажет ведь дед такое молодой девушке!

— Ну тогда беги, беги.

Люся обулась в коридоре и тотчас хлопнула дверью. Крымов был только рад избавиться от норовистой девушки – она отвлекала деда, а рассказ как раз становился все интереснее.

Брусникин обстоятельно объяснял:

— Ту лесенку Губин обнаружил, когда свечу в горшочке стал на веревке опускать, чтобы рассмотреть, как там и что. Мужик он был еще крепкий, вначале по веревочной лестнице спустился, а потом уже и на каменную площадку ступил. Никому ничего не сказал. И, обвязавшись веревками, осторожно двинулся вниз. И наконец оказался на дне этого колодца. «И куда же вода ушла? – думал Губин. – Просочилась ведь!» А потом и рычаг обнаружил – надавил, и часть каменной стены тихонько пошла вперед и открыла ему проход…

— Обалдеть, Андрон Серафимович, и что же он там нашел?

— Или кого? – хитро прищурился Брусникин.

— А он нашел именно кого?

— По всей видимости, Андрей Петрович. Далее рукопись прерывается – как видно, летописец просто не знал, что или кого обнаружил на дне колодца Губин, но зато он рассказал нам, как стал меняться купец. Месяц от месяца, год от года…

— И как же он стал меняться? Я давно не был так заинтригован, честное слово.

— Никто же не знал, что с ним приключилось. Где он был, что пережил. Никто не знал про колодец и про живую воду. Но все видели, как менялся лицом и телом купец Губин. Характером и голосом, повадками и поступками, запросами… – многозначительно добавил ученый старик.

Крымов прихватил последний кубик шоколадки и забросил в рот.

— С ума сойти – продолжайте.

— Губин стал самым волшебным образом преображаться. Он здоровел на глазах, физически, он ширился, и не жиром обрастал, как обжора, нет; он ширился фигурой, – худой старик Брусникин даже руки развел для пущей убедительности, – в плечах в том числе, как будто кости его росли; борода его стала огромной и плотной, как лопата, рыжей, почти рдяной, лицо его раздувалось, становилось мордой, так о нем написали, кто видел его преображение, изменились черты лица, мимика, голос – он становился грубым и низким. Взор его, прежде взгляд простого лукавого деляги, сметливого торгаша, стал пронзать людей насквозь. Будто он мысли их видел, сердца их читал! Представляете? – Профессор Брусникин убедительно кивнул. – Я ведь не придумываю, это не домыслы мои. Это все из тех писем, что сохранились. А в какого купца он превратился! О-го-го!

— В какого купца?

— Вот я и говорю: о-го-го! Торговал скотом по всему региону, кожей, салом. Потом недвижимостью. Любые сделки проворачивал, кого хотел, того вокруг пальца обводил, как с детьми с людишками играл, в ценные бумаги вкладывал сверхудачно и получал баснословную прибыль, заранее знал, как все будет, даже поначалу в казино играл, но с ним быстро перестали за один стол садиться, он всех обирал, так ему везло; богател не по дням, а по часам, буквально. Потом из Персии парчу и шелка стал привозить. Из Турции – золото. Полюбил роскошь. Одевался по-царски – шубы собольи, шелковые рубашки, английские костюмы на заказ. Сукна на него, как писал один подрядчик, как на трех бугаев шло. Лучших портных выписывал. И все напоказ! Если куда выезжал. Из дома своего целый дворец построил, настоящую княжескую хоромину. Хотя мужик мужиком. Его мало кто любил. Дворяне его презирали, а свои купцы ему завидовали. Зато беднота его боготворила – он ее щедро медяками приманивал. Кстати, со своими сельчанами был щедр и ласков, никого не обижал, оттого они его за второго царя-батюшку и считали. В ноги кланялись старосте! Одна незадача – был бездетен. Бог ему не дал деток, увы. А может, и к счастью, развратил бы он отпрысков своих. Готовы посмотреть на две его фотки?