Книга Царь ледяной пустоши, страница 28 – Артур Гедеон

— Самогонка есть, – ответила Агафья.

— Самогонка самое то, с морозца-то, – кивнул бородач. – Дай только тулупчик скину.

И скинул он бараний тулуп, шапку, и валенки скинул, и остался чуть ли не в исподнем. В белой рубахе и солдатских штанах. Рубаха на груди была расстегнута и открывала густые черные волосы. И борода была черна и густа, и жестка даже на вид. И глаза горели жадно и страстно, когда он глядел на молодую женщину в простыне и платке. Трепетавшую и едва ли понимавшую, что все происходящее с ней – это взаправду. Но взаправду ли? Сама Агафья поручиться за то никак не могла. Самогоночку-то пила. Может, и перебрала. Да наверняка перебрала.

— Веди за стол, – сказал он.

— Пошли, гость полуночный, – ответила она.

За коридорчиком, где висела одежда, был предбанник, там и стоял небольшой стол на самую малую компанию, а на столе – ополовиненная бутыль самогона, соленья, распотрошенная курица, хлеб, пиво в кринке.

— О-о, – протянул бородатый гость и сел за стол, где только что сидела Катерина. – Да это просто чудеса предо мною, Агафьюшка, а сама ты – волшебница. Наливай, угощай, хозяйка. Да сбрось платок. А то как сиротка.

И она безропотно сбросила платок и так же покорно разлила по стопкам самогонку. Безропотно и покорно не потому, что боялась этого страшного и источающего силу гостя, а потому, что не хотела даже перечить ему, так он был убедителен во всем и так уверенно вел себя. Как будто хозяин домой вернулся.

— За тебя, хозяюшка, – сказал гость, – чокнемся, да?

— Ага, – покорно кивнула она.

— Только до дна.

— Ага, – повторила она.

Они чокнулись и выпили. У нее совсем закружилась голова, а гость сказал:

— А я сразу по второй, чего ждать? Тебя принуждать не буду. С морозцу-то как раз в кон пойдет. Плесни, голуба.

И она плеснула ему. И он опрокинул вторую стопку. И сказал:

— А теперь и третью налей – чтобы в полной мере ощутить радость.

Она налила, и он выпил третью. И только теперь закусил маринованными грибками – метко забросил один за другим в рот три масленка, а потом прихватил цепкой щепотью квашеную капусту из глубокой керамической миски, стряхнул сок.

— Знавал я это место прежде, – сказал он и отправил капусту в широкую воронку рта, всю вокруг покрытую смоляной бородой.

— Какое место?

Он кивнул ей: мол, сейчас отвечу, дай прожевать, голуба.

— А это самое, где твой дом стоит, – утирая тыльной стороной ладони рот от капустного сока, дал он ответ.

— И что же ты знал?

— Тут ровная степь расстилалась и колодец с живой водой был.

— Так и сейчас есть колодец, во дворе, – он всегда мертвым был, сколько я его знала.

— А был живым, говорю.

— Так селу нашему – триста лет, как ты мог видеть тут степь?

— А вот так и видел. Поживи с мое, женщина, – рассмеялся он и откинулся на спинку деревянной скамьи.

— А сколько ты живешь? Молодой вроде. Ну так, почти молодой.

— Это как считать, – усмехнулся гость. – А насчитать я такого могу, что ты и не поверишь. Так чего тебя волновать зря? – Он прищурил на хозяйку один глаз, оглядывая ее лицо, шею и открытые плечи. – Хороша, хороша… Чего сама так смотришь? – спросил он, немного расслабленный и растомленный спиртным.

— Как смотрю?

— Зорко, вот как.

— Кто ты? – в третий раз спросила она.

— Я-то? Ветер вольный, – рассмеялся гость и пригладил бороду. – Ураган беспощадный. Омут глубокий. Лес непроглядный. Свет и тьма. Вот кто я такой.