Книга Царь ледяной пустоши, страница 27 – Артур Гедеон

Так вот, в ту метельную ночь две молодые женщины ели-пили. Катерина сломалась первой, захотела в кроватку под одеяло, сказала подруге: «Я спать пойду, Агафья, а то свалюсь», – набросила шубу, ноги в валенки, пуховый платок на голову. «Я за тобой скоро, – когда та уходила, ответила растомленная Агафья, – сил нет подниматься, так хорошо мне». «Ты бы закрылась», – сказала Катерина. «Да кто ко мне пожалует?» – «Ну как знаешь, но я беспокоиться буду». – «Не дрейфь, подруга, – ответила та. – Помечтаю еще и приду. Уж больно хорошо мне». – «Как знаешь», – сказала Катерина и убежала в дом. Одним словом, осталась Агафья в своей баньке одна.

Тут в дверь баньки и постучались. Раз, второй, третий. Агафья толком и не поняла, реален этот стук или плод ее фантазии. Потому что и фантазия тоже была: сурового короля она ждала, плоть ее ждала растомленная и душа изголодавшаяся. И одно имя назойливо носилось в голове: «Кучерём». Почему он? А потому что о нем все село только и трещало.

Встала Агафья, чуть покачнулась, но вышла в предбанник, платок на плечи накинула, затем в коридорчик, там и к дверям подошла. Почудилось, конечно? И только подошла к дверям, как вновь – стук! Прямо перед ней! Она даже отступила, едва не оступилась, а потом приблизилась вновь.

— Кто там? – спросила Агафья.

— Друг твой сердечный, – ответили за дверью.

Агафья только покачала головой: не послышалось! Да и ладно! Пусть хоть эти три дурака: Ванька Семенов, балбес-гармонист, или Колька Барбарыкин, по пояс деревянный, или Пашка Румянцев, тощий дрыщ. Все равно! Кто бы ни был – примет бедолагу. Попросит отходить ее веником. И все такое, и будь что будет.

Она хотела отодвинуть щеколду, но вспомнила, что дверь-то открыта. Заходи любой тать, делай что хошь. Агафья взялась за рукоять и потянула дверь на себя. На пороге стоял не Ванька-балбес и не Колька-дурак, и даже не Пашка-дрыщ, а высоченный бородатый мужик в бараньем тулупе до пят и высокой шапке, валенках, с сумой и посохом. Порыв метели обдал молодую женщину холодом, и она зажмурилась и сжалась.

— Впустишь? – спросил он.

— А ты кто? – морщась от снеговых искр, в ответ спросила она.

— Дед Мороз, – рассмеялся гость. – Так впустишь или нет?

— Входи, – ответила Агафья, не посмев отказать гостю, едва ли похожему на Деда Мороза.

Отступила назад, а он по-хозяйски переступил порог. Лицом бородатый мужик был и привлекателен и страшен одновременно – и всему виной его горящие глаза и скулы, и две резкие вертикальные черты, прорезавшие щеки, и твердый, как камень, подбородок. Он вошел, закрыл за собой дверь и с блаженством потянул носом.

— Банька! – зажмурившись, то ли проворковал, то ли прорычал он. – Хорошо! И ты хороша, – открыв глаза и уставившись на хозяйку, сказал он. – Как зовут тебя, добрая женщина?

— Агафья, – ответила та. – А ты кто? – повторила она вопрос.

— А дед Пыхто, – ответил он и добродушно рассмеялся ей в лицо. – Неужто еще не поняла? По домам хожу – желанья развожу. Кому на копейку, а кому и телеги не хватит. Так что, не признала меня?

— Даже отвечать боязно, – заикаясь, пролепетала хозяйка.

Хотя от шуток-прибауток ей спокойнее стало.

— Да ты не бойся меня – не обижу. С какой стати мне тебя обижать? Сама подумай. А если угостишь чем – еще и спасибо скажу. Есть водочка у тебя?