Книга Николай. Спасти царя, страница 48 – Анна Милова

Сам он жив, и поселился под чужим именем в Дивеевском монастыре Серафимо-Саровского монастыря — такова была его воля. Когда-то там с женой они так горячо молились о даровании им наследника. Иосиф Сталин велел сохранить этот собор, как «памятник русской архитектуры». Там устроили школу для рабочих.

Жив и Алёша. Начал служить в Ленинграде в партии под чужим именем и с новой биографией — ныне он сын питерского рабочего Николая Косенко. Возможно, он станет дипломатом — с его знаниями иностранных языков и этикета это не сложно. Иосиф высоко его ценит и помогает ему во всём.

В последний раз он видел Ники в день его отречения. Он выполнил то, что обещал ему тогда — что бы с ними не случилось, он будет жить. И что бы то ни было, советская власть, пусть и тайно, не очернила себя убийством бывшего царя.

«Моя миссия окончена» — легко выдохнул он.

Не замечая ничего вокруг, он не заметил, как добрёл до своего дома и вошёл под арку. Жаль, что сегодня не встретит его там Долли — но это лишь на время, но он всё равно не переедет в Кремль, как настойчиво просит его Сталин.

Он кожей учуял за спиной чьи-то еле слышные шаги, рядом с ним будто пробежал лёгкий ветерок, и что-то сильно рвануло его сзади. Он догадался, что его убивают, но не закричал, лишь попытался вырваться из сильной, давящей его шею петли, но его горло резко сузилось. Всё вокруг было тихо. Он сделал ещё пару шагов, потом громко захрипел, и, обессилев, повалился на стену дома.

Седая, полная женщина в монашеском одеянии, опершись на палку, стояла на крыльце бревенчатого домика у лесного озера, и недоверчиво глядела вдаль. К ней, щелкая каблучками по аллее, приближалась высокая молодая дама в тёмных очках, в изящной шляпке с пером на тёмных кудрях и в модном платье с низкой талией. Подойдя к монахине, она молча остановилась. Глаза той расширились от изумления, она зашаталась, и едва не упала, но дама бросилась её поддержать.

— Вы и есть та самая Доминика, которая искала встречи со мной? — тяжело дыша, спросила монахиня.

— Да, — снимая с глаз очки, твёрдо ответила дама.

— Нет, дитя моё! Кем бы Вы мне не назвались, но ваши серые глаза и этот дивный голос я узнаю и через тысячу лет даже в царствии Божьем. Невероятно… Она, прикоснувшись своей рукой к упрямому подбородку дамы, разглядывала её лицо.

— Нет-нет! — Дама строго покачала головой. — Аня, прости, но нам не позволено рассказать о том, кто мы даже на исповеди. Никто не должен знать, где мы живём, и как нам удалось избежать расстрела и кто те люди, которые помогли нам.

— Да, разумеется, девочка моя, но я так счастлива видеть Вас. Давайте пройдём в мой дом, я живу здесь одна.

— Мы все сейчас разбросаны по разным странам и лишь изредка через наших доверенных лиц можем получать известия друг о друге, — рассказывала ей молодая дама. Они сидели в маленькой гостиной с простой мебелью, увешанной иконами и фотографиями их семьи, — такова воля Божья. Но, когда я узнала, что ты поселилась в Финляндии, то всё-таки решилась навестить тебя под видом бывшей дворянки из России, и узнала у сестёр монастыря, где ты живёшь.

— Про меня здесь везде сообщили в газетах — близкий друг царской семьи Анна Вырубова приняла монашеский постриг и поселилась в Новом Валааме. И я всегда знала, что вы живы. Не верила, а знала — душой. И потому не могла молиться за упокой ваших душ.