Книга Николай. Спасти царя, страница 46 – Анна Милова

— А она надёжный человек? — «по-взрослому» спросила её Настя. — Но это я просто так спрашиваю, — смущённо прибавила она, — я же знаю, что с Богом и с Вами мне нечего бояться, и я не боюсь.

— Да, она немка, служила няней моих детей ещё в Петербурге. После войны она не захотела вернуться обратно в Германию, и уехала жить к родным в поместье недалеко от Осло.

— А где сейчас ваши дети, Долли? Вы никогда не говорили нам о них.

— Моя старшая дочь будет жить там с нами. Кстати, ей, как и Вам девятнадцать лет. Утром я телеграфировала ей и все они ждут нас.

— Теперь, Лотта, сядьте к туалетному столу, — Долли подошла к окну, вгляделась вниз в глубину дворика, и плотнее задёрнула штору. Мы с вами займёмся вашими волосами. Боюсь, он стали слишком заметными. И, быстрым движением, скрутив волосы девушки в узел, она взяла ножницы и отрезала примерно поовину их длины. Потом надела ей на голову чёрный, кудрявый парик. — Вот, полюбуйтесь на себя.

Настя громко рассмеялась, покрутила головой и подмигнула своему отражению:

— Вот я уже и артистка!

— Вот так Вам будет гораздо лучше. И сверху ещё повяжите шаль. А теперь поторопимся, мы едем на вокзал.

Через пару часов в отель «Уютный домик» вошли двое элегантно одетых мужчин.

— Здесь у вас проживают две дамы — Хелен Унбекант и Шарлотта Грин. Мы хотели бы их увидеть, — обратился один из них к портье.

— Сожалею, господа, но сегодня утром эти дамы покинули наш отель.

— А они не сказали Вам, куда направляются и вернутся ли сюда ещё?

— Сожалею, но нет. Дамы расплатились за номер и забрали все свои вещи.

— Мадам, прошу Вас, взгляните, может быть, Вы узнаете эту барышню? — Господин достал из своего кармана и положил к ней на стол фотокарточку великой княжны Анастасии в белом платье с распущенными волосами.

Дежурная надела очки и долго вглядывалась в этот снимок:

— Да, — уверенно кивнула она головой, — у нас жила именно эта девушка.

— Благодарю Вас! Всё ясно. Чёрт… — буркнул один из них по-русски.

Они стояли на берегу заснеженного лесного озера. Оно уже поддтаяло, образовав на льду зияющую чёрную полынью. В ней рябила холодная бездна воды.

— И всего-то один «градусник» ниже нуля, просто жарища. И такое молодое, ясное солнце — как ребёнок радовался Сосо. — Не видел ты, Рудневский, Сибири, настоящей русской зимы, настоящей русской жизни. Эх вы, интеллигенты… Он взял в руку кучку влажного снега и начал быстро мять её в ладонях:

— Так было и будет всегда, при любой власти. Невиновных будут делать виновными, а виноватых правыми. Мы разрушили старый мир и взяли нашу свободу так, что теперь весь мир идёт против нас. А мы должны брать всё лучшее от коммунизма и от царизма тоже, и, учитывая все их ошибки, поднять страну из руин. А когда руины, тогда надо вот как! — И он крепко сжал снежок в своём кулаке.

— Всё образуется, Иосиф. Сегодня они против нас, а завтра будут в ногах валяться. — Рудневский дотронулся до его плеча, — да, вот ещё что, совсем забыл тебе сказать — моя жена, как мы с ней и условились, сообщила мне новости — дело Романовых пока не решено. Самозванка Чайковская активно добивается призания себя единственной наследницей её «отца». Уже появляются лже-Ольги, Татьяны, Марии, и даже Алексей. Чьи-то люди опередили нас. Но, впрочем, те заграничные суммы гораздо меньше тех, что нам удалось получить здесь.