Книга Николай. Спасти царя, страница 43 – Анна Милова

— Нет! А зачем она мне? С рождения меня везде и всюду окружала роскошь, а я при этом всегда болел. И только мечтал о том, чтобы просто встать с кровати и стоять, не чувствуя боли, и быстро бегать и лазать по деревьям, как другие мальчишки.

— Забавно, — улыбнулся Юровский. А я в твои годы думал — для чего мне куда-то бежать, только дайте мне сытно и вдоволь поесть, и чтобы у меня всегда были новые ботинки, и много хороших книжек…

— И это я понимаю, — вздохнул Алексей. — Мне бы и самому хотелось бы создать такое государство, как описано в романе Чернышевского «Что делать?» По вашему совету я прочёл его. Да и прадед мой тоже читал и даже тайно велел напечатать этот роман без цензуры. Так рассказывал мне отец. Он не враг вашей новой власти. И я не враг.

Тогда, когда все вместе они продирались сквозь чащобу тайги и болото, он не переставал удивляться их выносливости. Никогда прежде не встречались ему столь необычные люди. В первое время, сознавая их презрение к себе, семья царя держалась отдельно, общаясь друг с другом или с Долли. Встав кругом, они вместе вполголоса читали молитвы, любовались природой, спокойно обсуждали погоду или прочитанные книги. Иногда тихо смеялись над шутками бывшего царя, дочери, улыбаясь, о чём-то шептались друг с другом. Они вели себя так, будто находились не в чаще незнакомого леса среди своих классовых врагов, а на отдыхе в своей ялтинской резиденции. И никто из них ни разу не дал и намёка злости, обиды и высокомерия в сторону их, своих возможных палачей. Дети лишь смущённо прятали глаза в ответ на остроты Войкова или грубости Белобородова. Шли всегда, покорно подчиняясь всем их приказам, не капризничая и жалуясь понапрасну.

Из всей их коммунистичекой троицы, пожалуй, только Белобородов — бывший уральский работяга и ярый враг царизма не мог смриться с тем, что Романовых оставили жить, а потом, сам с трудом шлёпая по топи болота, поднял на руки еле ковылявшего с палкой Алексея, и понёс его так, как прежде носил наследника престола только его дядька-матрос.

Они с бывшим царём несли лежащую в покрывале Александру. Войков по очереди протягивая руки, помогал идти девицам и Долли.

Пройдя болото, они вышли на солнечную поляну, уставшие, сели на сухую землю и все разом рассмеялись, улыбалась даже бывшая царица. Затем они разожгли костёр, испекли в золе картошку, ели с ней хлеб. На ночлег устроились, сделав шалаши из веток.

Тогда был такой же светлый и тёплый день.

Он курил один, привалившись к берёзе, когда к нему подошёл бывший царь.

— Яков Михайлович, простите, что я беспокою Вас, но я хотел бы сказать Вам… — робко улыбнувшись, замялся он. — Вы, наверное, удивитесь и не поверите мне, но несмотря ни на что я скажу Вам, что я теперь счастлив. Я понимаю, что это всё трудно объянить, но Вы помогаете нам… идти к Богу. И прошу Вас, не бойтесь, мы ни о чём не сожалеем. Ни об оставленной власти, ни о богатствах, ни о чём! — повторил он. Юровский ждал такого разговора и почему-то совсем не удивился. — Это всё нужно было сделать раньше, я бы и сам ушёл с котомкой из дворца бродить по свету. И даст Бог, ещё пойду. Революция, как это ни странно, сохранила мне душу, — глядя в самые его зрачки своими глубокими серыми глазами, признался ему Николай. — И ещё я хочу попросить у Вас прощения. За всё, что я делал не так. Вы смогли бы нас теперь простить? — доверчиво глядя на него, спросил бывший царь. И будто медлил, не решаясь подать свою руку красному комиссару. «И кому только в голову пришло поставить его на царство» — подумал Юровский, а вслух мягко произнёс: