Книга Лагерь, который убивает, страница 66 – Валерий Шарапов

— Гладкова, на минуту.

— Товарищи, переходим к водным процедурам, — скомандовала старшая пионервожатая, просто вожатые повели ребят растираться и обливаться из ушатов. И Ольга, поспешая к сторожке, ощущала между лопаток взгляд Светки, жгучий, острый, как раскаленное шило. Гладкова даже не выдержала, обернулась — но увидела лишь спины, чинно, парами удаляющиеся к бане.

К Ольге Карай вылез из будки, и это был уже не тот оборотень со страшными глазами, а помятый пес, который подошел и ткнулся в колени огромной головой. Оля испугалась было, но поняла, что псу не до кусьбы. Оля, поглаживая широченный лоб, проговорила:

— Что ты, маленький. — И, найдя сухарь в кармане, отдала ему. Он взял из вежливости, вздохнул. Тут из сторожки позвал Серебровский:

— Вы где?

Пес, взъерошив загривок, снова скрылся в будке. Дверь в сторожку была приоткрыта, Оля вошла, начлаг попытался запоздало остановить:

— Погодите, не надо вам сюда.

Но она уже проникла внутрь. В сторожке было тепло, пахло свежим деревом, краской и чуть-чуть махоркой. На столе стояла керосинка, на ней — чайник, потом еще бутылка, стакан в подстаканнике, тарелка с чем-то, накрытая вчерашней газетой.

На столе, уронив на него голову, полулежал Тархов — затылок выставлен, рука свисает до пола, босая нога вытянута к двери.

Ольга почему-то решила, что он спит, налившись водкой, и потянулась потрясти за плечо, Серебровский отвел руку:

— Нет.

— Он что же…

— Оля, не время для нервов.

— Но как же…

— Никак. Сохраняйте спокойствие. Не пугайте детей, вы слышите меня?

Она кивнула, закусив губу.

— Идите в главный корпус. Поднимитесь ко мне в мезонин, вызовите врачей и милицию. И ни с кем ни слова, это ясно?

— Так точно. — Оля отняла руку, попятилась к выходу — почему-то было ужасно страшно повернуться спиной… нет-нет, не к мертвому. К живому. Хотя и на Тархова смотреть было жутко, пусть Серебровский накинул на него какое-то полотенце, все в неопрятных темных пятнах.

Ольга, выйдя, нервно усмехнулась: «И накрыт… Черной простыней». Приказала себе не дурить, пошла звонить.

…Гладкова убралась наконец. Паша закрючил дверь, привычно извлек из кармана перчатки и натянул их, скинул тряпку, ухватив труп за волосы, поднял голову, опустил веки, осмотрел. Глубокие царапины успели подсохнуть, но все равно выглядели свежими. Паша сдернул с гвоздя полотенце, зажал им горло бутылки, опрокинул дном кверху, раз, другой. Тщательно протер проспиртованной тканью каждую царапину, после чего повесил полотенце, где было. Уложил голову обратно, снова накинул тряпку на труп.

Порядок.

Через минуту начлаг Серебровский, закрыв сторожку снаружи, проследовал туда, где воспитанники завершали обтирания. Кого-то похвалил, кого-то по голове потрепал, для каждого находились и добрые слова, и ободряющие шутки.

— Будем постепенно понижать температуру и вскорости освоим суворовское ведро воды. Продолжайте. — Он невзначай прошел мимо вожатой Приходько, подкинул ей в таз одно из использованных полотенец, шепнул:

— Тархов все.

Она вздрогнула, с оглушительным грохотом уронила таз, Серебровский мягко укорил:

— Что ж вы, товарищ Приходько? — Лично подняв инвентарь, протянул его растяпе и добавил так же тихо: — О том, что было ночью, — ни звука.

Она перекинула через плечо белую косу, улыбнулась с милым недоумением: