Книга Демон скучающий, страница 22 – Вадим Панов

— Я имел в виду, почему там выставку проводят?

— А почему нет?

Некоторое время мужчины с таким недоумением смотрели друг на друга, что Аде пришлось взяться рукой за подбородок, чтобы не засмеяться в голос.

— Абедалониум родился в Питере, – сообщил Даниэль.

— Ну, допустим, – протянул Феликс.

— Поверьте, я знаю, что говорю.

— Я не ставлю под сомнение ваши слова, извините. Просто какое-то недопонимание.

— Значимые культурные события не обязательно должны происходить в Москве.

— Я догадываюсь.

— Абедалониум любит Санкт-Петербург и был уверен, что город с радостью его примет. Так и получилось. Когда я сообщил, что знаменитый на весь мир художник хочет устроить свою первую персональную выставку именно у нас, все безумно обрадовались. И честно говоря, я давно не видел такого энтузиазма: и в правительстве, и в «Манеже», и даже, гм… в творческой среде… Даже в ней, да…

Уточнять, что в творческой среде энтузиазм был выражен, мягко говоря, слабее, не требовалось.

— Подготовка шла своим чередом. Мы разработали концепцию оформления залов, последовательность расположения картин, свет…

— Простите, что перебиваю: всё это время Чуваев находился в Санкт-Петербурге?

— Нет, Лёша приехал незадолго до открытия.

— Спасибо. – Феликс сделал очередную пометку в записной книжке. – Ещё раз извините и, пожалуйста, продолжайте.

— Конечно. – Даниэль выдержал короткую паузу, но вовсе не для того, чтобы вновь собраться с мыслями, а показывая Вербину, что обратил внимание на его невоспитанность, и бодро продолжил: – Подготовка шла идеально. Все работали как нужно и даже лучше, я тихо радовался происходящему, а примерно за неделю до открытия получил предложение о продаже картин.

— Всех?

— Все я продать не мог, – улыбнулся Крант. – Из шестидесяти полотен, которые выставлены сейчас в «Манеже», тридцать взяты из частных коллекций, двадцать пять – из музеев, и пять – из личного собрания Абедалониума: «Демон скучающий» и четыре абсолютно новые картины, которые до сих пор не выставлялись и не попадали в каталоги. Об этих четырёх полотнах и шла речь. Неизвестный предложил за них шестнадцать миллионов евро.

— По четыре миллиона за картину?

— Да.

Сумма произвела впечатление, однако Вербин решил уточнить:

— Это много?

— Абедалониум художник известный, знаменитый, его действительно высоко ценят, однако считается, что свою главную картину он уже написал – это «Демон скучающий». Картина сделала ему имя, но ни в одной другой работе Абедалониум не достиг такого же уровня. – Крант ехидно улыбнулся и, не удержавшись, добавил: – Если увидите картину, вы, наверное, поймёте, что я имею в виду.

— Увижу, – пообещал Вербин.

— Впечатлениями поделитесь?

— При случае.

— Договорились. – Даниэль пригладил волосы руками. – Так вот, полотна Абедалониума ценятся, но редко преодолевают порог в два с половиной миллиона. Но и ниже миллиона не опускаются.

— То есть предложение было выгодным?

— Невероятно выгодным и щедрым.

— Сопровождалось каким-то условием?

— Покупатель требовал не выставлять картины.

Феликс знал, что услышит именно такой ответ.

— Если я правильно понимаю, Абедалониум отказался от сделки?

— Лёша попросил ответить, что все коммерческие предложения будут рассматриваться только после выставки. Тогда покупатель попросил передать, что готов приобрести одну картину за десять миллионов. Он дословно сказал так: «Абедалониум знает, о какой работе идёт речь. Десять миллионов. Если уговорите – я удвою ваш процент за свой счёт». – Крант так бурно переживал тот момент, что не удержался и всплеснул руками: – Это было не просто выгодное – это было невероятно щедрое, абсолютно невозможное предложение. Но Лёша и его отверг. Повторил, что разговоры о продаже будут вестись только после выставки.