Книга Демон скучающий, страница 196 – Вадим Панов

— Это как? – растерялся Голубев.

— Это может понять только человек, окончивший Академию художеств, – развёл руками Феликс. – Полина сказала, что работы практически неотличимы по стилю, но уверена, что эти четыре картины написал другой человек.

— Наконец-то ты начал правильно изъясняться, – машинально заметил Никита.

— Это ваш болотный воздух, – машинально ответил Вербин.

Начальство оставило художественную пикировку без внимания.

— Что за Полина?

— Искусствовед.

— А-а. – Следователь почесал кончик носа. – Кого она подозревает?

— Она никого не подозревает, она высказала предположение.

— А почему она его высказала?

— Потому что она, по моей просьбе, изучила работы Абедалониума.

— Ты полон сюрпризов.

— Не я, а она.

— Тогда уж он – Абедалониум.

— Это так. – Феликс помолчал. – Полина сказала, что, учитывая невероятное сходство работ, речь идёт или об учителе, или об ученике.

— То есть у нас два художника?

— Получается.

— И как это согласуется с твоей версией?

— Никак не согласовывалось до тех пор, пока не пришло ещё одно сообщение о Константине Зиновьеве: по неподтверждённым данным, в тысяча девятьсот девяностом году у него родился второй ребёнок. И теперь всё встало на свои места.

— Что «всё»?

— Зиновьева убили погромщики в Душанбе, но его дети выжили. Борис наверняка многое перенял у отца, а потом передал брату или сестре. Поэтому у нас два художника.

— То есть дети Зиновьева и есть Абедалониум? – уточнил Голубев.

— Да, – подтвердил Феликс. – А Чуваев – подставная фигура. Его убили, чтобы мы не искали Абедалониума, заявление которого мы скоро услышим.

Долго, почти минуту, следователь молчал, вычерчивая в блокноте абстрактное сплетение прямых линий, после чего подвёл итог:

— После выступления Абедалониума я заявлю, что нужно всё проверить. И у нас будут сутки для подтверждения твоей фантастической версии – дольше я тянуть не смогу. – Голубев не сказал, что принял версию, но сказал, что не против, чтобы оперативники ею занимались. – Успеешь – хорошо, не успеешь – мы все пойдём по той дороге, вдоль которой лежат железобетонные улики. Мы все, Вербин, включая тебя, потому что больше нам ничего не останется.

— Я понимаю.

— Мы договорились?

— Да. – Или он подтверждает свою версию в крайне сжатые сроки, или принимает версию Абедалониума. – Мы договорились.

Прокомментировать его слова следователь не успел: поднёс к уху подавший голос телефон, несколько мгновений слушал сообщение, потом ответил:

— Ясно. – Положил трубку и угрюмо сообщил: – Сегодня ночью в своей мастерской была убита Лидия Дабре.

* * *

— Почему тебя не вызвали?

Селиверстов отставил бокал с белым вином, который успел взять, и удивлённо посмотрел на Кукка.

— Ты серьёзно?

— Разумеется, – жёстко ответил Урмас. И тут же добавил: – Предупреждаю: я только на себя ничего брать не собираюсь. Если что-то случится…

— Что именно ты не собираешься брать? – перебил Кукка Фёдор. – Если я правильно понял, тебе ничего не предъявили.

— Но как они со мной говорили! Как смотрели!

— Они на всех так смотрят.

— Тебя там не было! Ты всегда остаёшься в стороне!

На этот раз они расположились за самым дальним столиком полупустого зала, и никто не обратил внимание на эмоциональное восклицание Урмаса. Впрочем, оно не получилось громким, поскольку Кукк, в целом, держал себя в руках.