Книга Сквозь другую ночь, страница 185 – Вадим Панов

Кунич действительно не знал, даже не догадывался, а поскольку неизвестность всегда вызывает страх, он жаждал знать.

— Почему Карина убила сестру? – уточнил вопрос профессор.

— Да.

— Если я правильно понимаю происходящее, Карина узнала, что Дарина убила Веню.

— Дарина? – изумился Кунич.

— Это долгая история, Гриша, и раз Карина не сочла нужным рассказать её тебе, то и я промолчу.

По тону профессора стало понятно, что решение окончательное, решение не изменится, поэтому Кунич расслабился и вновь откинулся на спинку кресла.

— Карина убила сестру в состоянии аффекта?

— Думаю, да, – согласился Пелек. И едва заметно улыбнулся: – Ну, пребывая в том состоянии, которое в её случае можно назвать аффектом. Насколько тебе известно, Карина весьма хладнокровная особа.

— Вы её вытащите? – глухо спросил Кунич.

— Для начала нужно узнать, что она успела наговорить.

— Кому?

— Тому, кто её задержал, Гриша, тому, кто её задержал… – Старик вздохнул. – Несмотря на мою шутку, Карина и в самом деле пребывала в состоянии аффекта, и неизвестно, что она поведала задержавшим её по горячим следам полицейским. Или рассказывает сейчас – следователю.

— Думаете, Карина уже у следователя? – недоверчиво протянул Кунич. – Так быстро?

— Вербин прекрасно понимает, что должен меня опередить и растолковал это ведущему дело следователю, – объяснил профессор. – Поэтому, да: я не сомневаюсь, что Карину уже допрашивают.

— Что бы она ни рассказала, они ничего не смогут использовать против нас. – Гриша уверенно выдал давно заготовленную фразу. – Улик у Карины нет, ни против себя, ни против нас.

— К счастью, это так, – согласился Пелек. – И максимум, что нас ожидает, это несколько неприятных вопросов.

— Вас ожидает всего лишь несколько неприятных вопросов, – с нажимом произнёс Кунич. – А меня…

— Мы в одной лодке. – Голос профессора стал чуть холоднее. – Я это прекрасно понимаю и не позволю тебе утонуть.

Гриша ждал такого ответа. Кивнул, показав, что принял слова Пелека к сведению, хотел что-то произнести, но старик его опередил:

— И постараюсь вытащить Карину, которую ты упустил.

— Что значит «упустил»? – не понял Кунич.

— То и значит. – Пелек едва заметно ощерился. – Ты должен был понять, в каком состоянии она пребывает.

— Я не умею читать мысли, – огрызнулся Гриша.

— Нужно читать эмоции, а не мысли. Я не верю, что Карина пошла на убийство сестры лишь из-за того, что узнала о Вене. У Карины железный характер, одна эта новость должна была её разозлить, ошарашить, взбесить… Но рассудок бы она не потеряла. А она потеряла. А это значит, что Карина уже находилась в соответствующем эмоциональном состоянии, которое ты прозевал.

«Не прозевал, а наплевал».

Гриша понимал, что, откликнись он вчера на мольбу, Дарина осталась бы жива. Возможно, они с Кариной навсегда поругались бы, возможно, подрались, но убийства бы точно не случилось. Понимал. Но сейчас ему было плевать на сестёр.

— Всё посыпалось из-за вашей маленькой шлюхи.

Настолько злобно, что профессор вздрогнул. Несколько секунд молчал, глядя племяннику в глаза, а когда понял, что извинений или объяснений не дождётся, медленно произнёс:

— Больше уважения, Гриша. Не забывай, о ком говоришь и с кем говоришь.

— Я помню, о ком говорю, Михаил Семёнович, и поэтому назвал Таю так, как назвал. Как она заслуживает. Она всё испортила, Михаил Семёнович, вы же закрываете на это глаза. А я не могу! Я хочу спасти свою жизнь.