Книга Этот мир не для нежных, страница 28 – Евгения Райнеш

Видения наяву приходили всегда с одной и той же точки отчёта. Только что Геннадий Леонтьевич пребывает в настоящем и конкретном и вот уже летит непонятно как и куда. Внизу, под его бреющим полетом, жидкая, раскалённая магма. По ней ходят тяжёлые волны, летят искрящимися кристаллами брызги, поверхность выходит сама из себя, распространяя колебания, как на страшном, невозможном для человеческой жизни море. Больше всего на свете он боится упасть. На этой расплавленной жидкости — тёмные пятна, как острова. Поднимается шторм, огненное море волнуется неравномерно. Где-то спокойнее, где-то яростнее. А этих солнечных пятен! Не получится сосчитать — концов не видно, да и где ему успеть! Он летит и летит на невозможных, релятивистских уже скоростях...

Внезапно для него полёт обрывается, кажется, это посадка. Кто-то начинает общаться с ним, сразу, без вступительных приветствий и экивоков. Это сам Бог Солнца, Геннадий Леонтьевич без объяснений и представлений просекает, что здесь нужно просто внимать, не задавая лишних вопросов. В процессе общения он познает основы природы — кем создана наша планета, кто ей руководит, по какой причине жизнь на Земле закончится. И как после всего, что случилось и ещё случится, погибнет и само солнце — родина наших предков и творцов. Страшно? Жалко? Геннадий Леонтьевич постигает тогда же: у природы жалости не бывает, там другой закон. И жалость — последнее, что предписано. Дают ему знания не просто так, а потому что есть у него миссия. Найти то, что потеряно. Починить то, что сломалось.

— А как же я.., — единственный раз пробует он открыть рот, чтобы спросить, но его прерывают.

— Они тебя найдут сами, а уж остальное — за тобой.

Ещё его предупреждают: «Здесь можешь знать всё, но когда прибудешь обратно, у тебя будет другая память. Хотя, конечно, учитывая программу жизни, немного памяти оставим. Только не рассказывай много — можешь погибнуть».

То ли сон когда-то такой приснился Геннадию Леонтьевичу, то ли помутнение какое рассудка с ним случилось, всё-таки били его в жизни часто, и нередко — по голове. Но только жизнь его переменилась с тех далёких пор, может, даже и совсем младенческих, окончательно и бесповоротно. Не часто его выдергивали из реальности, но помнил он фрагменты этих встреч, которые случались с ним почему-то, ярко и целенаправленно. Зачем это случалось с ним и почему именно с ним, изобретатель, конечно же, не мог сказать. Только, познавая сущее через фантастику, укрепляя философию своего ума, дни и ночи проводил Геннадий Леонтьевич всю жизнь в изобретательстве. Ещё он разгадывал в перерывах между познанием нового тайну солнечных пятен, загадку Бермудского треугольник и прочие казусы природы.

Приходилось часто менять место работы и жительства, так как постоянно подвергался гонениям за эту свою данную свыше особенность. Часто спасался бегством под угрозой попасть в психушку за инакомыслие. Отдавая дань человеческому в себе, однажды целых два года был семейным человеком. Но, в конце концов, понял, что его доля — оставаться в одиночестве. И изобретать, изобретать, надеясь когда-нибудь получить заслуженную награду. Всё-таки, в глубине души, как бы ни был равнодушен изобретатель к признанию, к старости захотелось уюта. В общем, душа была у него все так же независима, а тело, чем дальше, тем неумолимее нуждалось в заслуженном покое. Изобретателю надоели чужие холодные гаражи, неудобные жёсткие и грязные топчаны, на которых приходилось ночевать, пристройки к сараюшкам, куда пускали пожить незнакомые, но жалостливые люди.