Книга Этот мир не для нежных, страница 29 – Евгения Райнеш

Пора было получать от жизни заслуженные дивиденды. Геннадий Леонтьевич собрал чертежи с разработкой вечного двигателя и на перекладных подался в столицу. Об этом своем отважном путешествии он потом рассказывал кому-то из соседей: «Председатель банка научных идей в Москве сказал мне: «Если тебе такой двигатель сделать, тебя в порошок сотрут. Только за то, что Нобелевскому комитету тебе нечем будет выплачивать».

На что изобретатель ответил, что он уже истёрт в порошок, и попросил токарный станок. Станок ему не дали, и вечный двигатель до поры до времени невоплощённой идеей лёг на дальнюю полку.

Но надежду устроить свою старость Геннадий Леонтьевич не оставил. Он судорожно продолжал искать то, что позволит ему не думать о низменном, материальном, предлагал везде, где только можно, свои чертежи и схемы. Так он попал в одно управление логистики, куда принесена им была разработка принципа шагающего транспорта. В здание он проник, и к Главному в кабинет просочился, и даже успел разложить на столе свои чертежи, из которых было понятно, что принцип можно применить, где угодно — от велосипеда до вездехода.

Главный тяжело вздыхал, посматривал то на дверь, то на часы, затем тоскливо произнёс:

— А готовое что-нибудь есть? Саму машину продемонстрировать можете?

Сам транспорт Геннадий Леонтьевич продемонстрировать, конечно, не мог, но заверил Главного, что коэффициент полезного действия при использовании этого принципа увеличивается на семьдесят пять процентов. Но только разговор стал приобретать интересное направление, как на пороге кабинета показались охранники. За их спинами маячило смертельно перепуганное лицо секретарши, мимо которой, занятой телефонным разговором, удалось проскользнуть Геннадию Леонтьевичу. Вывели его вежливо, он и опомниться не успел, как оказался на улице, всё с теми же чертежами в руках, а один из охранников шепнул, уходя: «Ты, батя, не к тому зашел. А теперь тебя уже вообще не пустят».

Очередной крен судьба дала, когда он в очередном гараже, куда его пустил сердобольный сторож-алкоголик, работал над моделью ранцевого вертолета. Геннадий Леонтьевич, разложив замусоленные листы ватмана прямо на грязном полу, вычерчивал линии, которые должны были соединиться в бесконечности идеальным принципом красоты, гармонии и движения, когда в гараж вошли трое. Это были наркоманы, он сразу понял, так как повидал за свою длинную жизнь все пороки людские в полном их тоскливом разнообразии. Глаза у них бегали, а движения были полны уже не сдерживаемой ярости.

— Где деньги, старпёр? — глухо спросил один из них, самый рослый, лохматый, неприлично красивый и молодой.

— Какие у меня деньги? — привычно ответил изобретатель. — Я даже папиросы себе уже не покупаю от бедности.

Эти трое его, казалось, не слышали. Клокотала в них подчинённость не правилам, установленными другими людьми, а внутренней страсти, и страсть эта была знакома изобретателю Геннадию Леонтьевичу, который их всех — алкоголиков и наркоманов — очень даже жалел.

— Деньги! — Повторил лохматый с сальными волосами до плеч и схватил большой молоток, лежавший на одной из гаражных полок.

Изобретатель пожал плечами, понимая, что отвечать что-либо совершенно бессмысленно. Тогда они накинулись на него. Разом, все вместе, как слаженная стая хищников. Только в отличие от строгой логики стаи, выпестованной инстинктом и временем, движения этих были объединены какой-то страшной случайной необходимостью, в корне отличающейся от допустимо понятной жажды выжить.