Книга Этот мир не для нежных, страница 179 – Евгения Райнеш

— Я говорю, что здесь, возможно где-то недалеко выход. Смотри!

Она протянула ему зверька.

— Плюхи, живущие тут, уже имеют зачатки зрения. Скорее всего, они иногда попадают на свет. А значит, где-то есть выход.

Джонг покосился на голую мордочку с торчащими энергичными антеннами усами, но приближаться не стал, и Лив поняла, что плюхов он то ли боится, то ли брезгует, но не показывает вида.

— Ладно, – сказал он. – Я понял. А сейчас мы сделаем так. Я пойду вперёд. Держись на расстоянии.

— Почему? – удивилась осмелевшая Лив, которая смогла взять в руку голого плюха целых два раза. Честно говоря, она очень гордилась этим обстоятельством.

— Потому что мы знаем, что сзади опасности нет. А куда выходит этот конец трубы, нам не ведомо. И что там может быть, мы не знаем. Или кто там поджидает.

Лив кивнула, обозначив понимание, и Джонг отправился вперёд. Его спина ещё некоторое время то попадала в её поле зрения, то скрывалась в темной дали. Наконец силуэт Джонга совсем растворился, пропал. Бредя в одиночестве по всё тому же заданному судьбой маршруту, она слабо позвала его несколько раз, но никто не откликнулся. Честно говоря, ей стало как-то очень всё равно.

— Вот сейчас лягу тут и умру, – с удовольствием сказала Лив сама себе. И тут послышался один короткий, но гулкий вскрик где-то вперёди.

— Джонг?! – завопила Лив в ответ, и, оставив на неопределённое будущее желание лечь и помереть, ринулась на этот крик, слабо удивляясь, откуда к ней пришло второе дыхание. Она бежала и бежала, пока не увидела, что труба наконец-то заканчивается и ещё немного – перед её взором вдруг появилась явная дверь. Лив протерла глаза, думая, что у неё начались галлюцинации, как у человека, который долго бродил по пустыне. С тем отличием, что умирающий в бескрайних просторах песков видит оазисы, а тот, кто долго шел по прямой замкнутой со всех сторон трубе, видит мираж в виде выхода. Кому чего не хватает, тот тем и галлюцинирует.

Но дверь была точно. Такая же скользкая и ржавая, с налётом липкой плесени, с какими-то круговыми большими замками на ней. И в ней была щель, словно Джонг минуту назад вышел и заботливо притворил её за собой.

Думать было не о чем. Девушка схватилась за один из этих металлических кругов, рванула дверь на себя...

— С рождением! – Лив словно ударом сбил с ног неожиданно яркий свет и жизнерадостный голос. Почти ничего не видя, она поднялась на четвереньки, судорожно мечась между желанием повернуть назад, к плюхам, и всё-таки сдаться на милость того, кто так жизнерадостно приветствовал её по ту сторону входа. Она застыла на месте, так и не остановившись на каком-либо решении.

— Выходи, я тебя засалил, – голос казался знакомым, только непривычные интонации в нем выбивали из колеи. – И до чего же символично ты появилась на белый свет! Из трубы, ведущей в бездну ада!

Всё так же, на четвереньках, Лив высунулась в полуоткрытую дверь. Сквозь слезы, от яркого дневного света тут же застлавшие глаза, перед ней слегка качался сначала только размытый силуэт. Чуть позже, уже немного привыкнув к освещению, Лив подняла голову и сначала не поверила сама себе.

— Удивлена? – Алексеич, водитель из управления, но совершенно непохожий на Алексеича, стоял перед ней. И всё в нём изменилось. Даже то, как прямо и непринужденно он держался, его осанка, манера говорить – ничего не напоминало пожилого суетливого дядюшку, который звал её «девонька» и развлекал всю дорогу байками о своих поездках с председателями колхозов. Он был полон сверхъестественного достоинства, хотя на голове у него был совершенно нелепый в своей несвоевременности колпак с бубенчиками, напоминающий старую шапку Деда Мороза, которую папа Лив надевал каждый Новый год.