Онлайн книга «Этот мир не для нежных»
|
— Пространство разделяет, говорите? Вывернете сферу, вывернетесь в сфере и увидите: всё, что вас окружает, это внешнее продолжение тела. Тогда теряется и ощущение времени, оно просто длится вечно. Не тянется, не проходит, не бежит, а длится. Продли время, поймай волка, обернись вокруг себя и окажешься в тридевятом царстве. Старая, старая сказка — путь во Вселенную, ключ к свободе. Кто ты, знающий алфавит ангелов, что перевел для людей этот язык звезд? Кто это? Знаю, знаю, но промолчу... Геннадий Леонтьевич аккуратно и жирно обвел загогулину, которая соединяла линию жалости с линией любви. То, что шло параллельно и никогда не должно было пересечься, вдруг обрело перспективу. От усердия и довольства получающимся он высунул кончик языка и приподнялся над своим творением. Сумасшедший изобретатель полюбовался непонятными росчерками, очень напоминающими схему какой-нибудь системы водоснабжения небольшого жилого квартала, и неожиданно для себя добавил все так же вслух, но немного выбиваясь из заданного раннее ритма: — Тогда вы войдете в Царствие... Или ещё куда-нибудь войдете... А вот вывести Мытаря в колоду я не позволю! Фиг вам, ополоумевшие проклятия мои! Загогулина жирным торжествующим знаком бесконечности торжествующе расползалась ещё по одной схеме, только что созданной сумасшедшим изобретателем. * * * Этот голос ворвался в небытие внезапно. Сначала в безмятежности возникли помехи, с треском разрывающие зыбкую ткань сна, затем раздался гул, и появилось ощущение, что в голову буравчиком вгрызается чуждая, посторонняя мысль. Основная сущность Лив сопротивлялась, пыталась изгнать этот чужеродный элемент, но голос был настойчив, хотя слаб, зыбок и прерывист. — Оливия, Оливия, — монотонно, словно выкрикивая позывные, нудел прерывающийся зуммер. Лив пыталась вывернуться из этой радиоволны, переключить сигнал на приятный сон, ворочалась и даже отгоняла его руками. Но голос всё равно не отступал, шёл по пятам, настигая, поражал своей бесцеремонной настойчивостью. — Оливия, Оливия... Она решила, что проще будет выслушать, чего от неё хочет настойчивый голос, и решила впустить его. Хотя всё её существо сопротивлялось вторжению. Это был тот самый случай, когда легче уступить, чем объяснить, почему ты не хочешь этого делать. — Приём, приём, — нехотя послала Лив в трещащие дебри своей собственной головы. Голос затрепыхал, заволновался: — Оливия, Оливия... Да чтоб тебя, какой слабый приёмник! Затем его опять перекрыл звуковой шум, несколько секунд в голове взрывались фейерверки, потом опять прорвалось шипящее ворчание: — Совершенно неразвитая система... Оливия! Оливия! — Здесь я, — рявкнула Лив. — Что хочешь? Голос обрадовался: — Слышу! Приём! — Очень хорошо, — сердито послала мыслительные волны в направление шума и треска Лив. — Говори, что нужно, и прекращайся. От напряжения, казалось, сейчас носом пойдёт кровь. Так вдавливало звуковой волной между бровями. — Прости, ладно? Не было другого выхода спасти тебя, — сообщил голос. Треск немного уменьшился, и стало возможным, если очень постараться, разобрать что-то даже в такой долгой фразе. — А ты кто? — наконец-то догадалась спросить Лив. Она подумала, что просить прощения мог любой из её новых знакомых. Очевидно, тот, кто с таким трудом пробрался в её голову, не расслышал вопроса, потому что совершенно не отразил его, а продолжал, будто ничего понял: |