Книга Этот мир не для нежных, страница 118 – Евгения Райнеш

— Эй!

Они оба повернули головы в сторону дома, потому что на крыльце вырос во всю свою дурь Мин, и он кричал, не думая останавливаться:

— Хватит вам!

— И правда, — Савва за руку мягко потянул Лив к дому. — Нам пора!

Лив очень захотелось, чтобы он не отпускал её руку. Странное чувство. Неожиданное. Она вспомнила, что Геннадий Леонтьевич назвал Савву... «Дамский угодник»? «Ловелас»? «Лю...»...

— Любовник! — вспомнила девушка.

— Что?! — очевидно Лив произнёсла это вслух, потому что Савва уставился на неё со всем удивлением, на которое только был способен.

— Ничего, — успокоила его девушка, — кое-что вспомнила. Неважное. Лучше быстро объясни мне, что мы теперь будем делать?

— Выбираться отсюда, — Савва, не переставая её мягко тянуть за собой, отвечал на ходу. —И оттуда — тоже. Попробуем выйти в твой город, минуя Пихтовку.

Лив запнулась о невидимое препятствие на земле, чуть не упала, схватилась за Савву. Можно сказать, без боя и сопротивления упала в его объятия.

— Ну, ты опять, — покачал он головой, поддерживая девушку. — Оливка, почему ты все время падаешь?

* * *

Отношения внутри тройственного хансанга повергали в некоторую неловкость. Когда Ван и Саван были вдвоем, ничего особенно не чувствовалось, это был просто привычный уже даже для Лив монолитный союз двух сторон одного существа, с единым разумом и разными телами. Стоило появиться Савве, и его близнецы словно раздирались между собой, каждый стремился с одной стороны стать Саввой, а с другой — остаться тем, кем был до этого появления.

Больше всего страдал от этого, как показалось Лив, сам Савва. Он изо всех сил старался быть и собой, и одним своим хансангом, и вторым, и все это одновременно, и девушка думала, что его голова вот-вот взорвётся. Наверное, втроем Савваны становились очень беззащитны, потому что практически вся жизненная энергия у них уходила на установление зыбкой внутренней связи между собой, а на отражение окружающего мира сил у них просто не хватало. Савва старался поддерживать разговор с Мином и Лив, выныривая из сложных внутренних взаимоотношений. Его хансанги просто углубились во внутренний диалог, и даже глаза их выворачивались внутрь себя, закатывались, пугая девушку не чистыми, а какими-то дымчатыми белќами.

С появлением Саввы в черном плаще юххи они стали терять ориентацию в пространстве, казалось, что бывшие рыцари внезапно ослепли. То один, то другой натыкались в своем же доме на углы стола и ощупывали руками стенку, чтобы найти дверной проем. А Ван даже умудрился сесть мимо табурета и свалился на пол с неожиданным грохотом. Засмеялся над классической ситуацией только Мин, да и то как-то слабенько, как будто сам был не уверен, на самом ли деле ему смешно.

Чувствовалось, что все не в своей тарелке, и Лив явно поняла противоречие, волнами исходившее от Саввы. Ему было больно и страшно отрываться от самого себя в лице этих вдруг ставшими слепыми хансангов, и одновременно хотелось убежать отсюда, как можно дальше, чтобы не порождать одним своим присутствием такие жуткие изменения.

— Мы должны идти, — виновато сказал он Оливии, мягко поддерживая поднимающегося с пола Вана. — Они скажут куда, но пойти с нами не смогут. Ты же понимаешь?

Ван цеплялся за него неуклюже, пытался лезть верх по Савве, словно был не человек, а неповоротливая, но очень приставучая панда. Это было жутко. Мин, решивший, наконец, для себя окончательно, что упавший Ван — это не смешно, состроил печальное выражение на суровом уже лице и сказал: