Книга Кэп и две принцессы, страница 64 – Евгения Райнеш

— Нет, — сказала Рене. Хотела добавить, что никто не нападал на них явно физически, но она не знает, следует ли считать агрессией то состояние эйфории, которое они все испытали помимо своей воли. И сейчас она не понимала, что вообще можно назвать агрессией в том смысле, которого добивался Громов. У вирусов нет кинжалов, плазменных бластеров и парализаторов. У них даже острых зубов и клыков нет. Тем не менее они разрушают организм человека, как самые настоящие агрессоры. Но Рене не стала вступать в философскую дискуссию с дознавателем. На «нет», как говорится, и сенсорского суда нет.

Громов прищурился:

— Но капитан Кравец и левый Смит пострадали при контакте с уничтоженной вашим экипажем неисследованной формой жизни…

— Да-нет, — перебила его Рене, понимая, что огребёт за несоблюдение субординации. Но она не могла идти по тому пути, что уже заготовил для неё Громов. Потому что это ложный путь. Объявить Дведика агрессором перед галактическим сообществом, вот чего добивался Игорь. Не вникая в частности и «сноски».

— Да, потому что они, действительно, были временно выведены из строя, а нет… Во-первых, мы не уверены до конца, состоялся ли у них контакт с формой жизни на Пятой. Во-вторых, мои выводы о связи потери их трудоспособности с этой самой формой жизни базируются исключительно на внешних наблюдениях, которые могут оказаться просто случайным совпадением. И в-третьих… Их состояние может быть реакцией человеческого организма на контакт, и Две… эта форма жизни не собиралась вредить кому-либо. Если ты свернул с протоптанной дорожки в заросли крапивы, то не вини крапиву в своих ожогах. Она не собиралась нападать на тебя. Вот что я об этом думаю.

— Как эксперт, наделённый правом медицинского заключения, вы считаете состояние Кравеца и Смита сейчас нормальным?

— Нет. То есть да… Они пострадали, конечно, бедолаги, и мне сложно сказать про последствия этого инцидента для них, но накануне старта «Иллюзиона» они уверенно шли к выздоровлению. Могу предположить, что к полному, но с тех пор я их больше не видела.

Рене вдруг ужасно захотелось есть. В желудке словно образовалась огромная дыра. Сколько часов они её уже мурыжат здесь, то так, то эдак, задавая по сути одни и те же вопросы? Кофе в чашке перед Рене уже давно остыл. Она машинально потянулась, провела пальцем по шершавому керамическому боку кружки. Так и есть. Абсолютно холодный.

Запястье, на котором сжимался сенсорный браслет, затекло. Почему Громов замолчал? Она пошевелила рукой, намекая дознавателю, что хорошо бы поторопиться с дальнейшими вопросами. В конце концов ей нечего больше сказать, и все процедуры уже полностью соблюдены. Даже на очень поверхностный взгляд Рене, её допрос подходил под любой, даже самый въедливый протокол.

— Ну, Игорь, смотри, — решила всё-таки пояснить свою точку зрения Рене. — Вот я — микробиолог, и контакт, в который я вступаю со штаммом бактерий, он односторонний. Я не желаю ничего плохого клеткам, которые лежат передо мной на предметном столике микроскопа, и в то же время меня совершенно не волнует, как они относятся к подобному способу общения. И, заметь, я в этот момент очень к ним доброжелательна, поскольку беспричинное зло — это защита уязвимых. То, что нам может показаться злонамеренным, с точки зрения иного разума вовсе не является таковым.