Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 167 – Евгения Райнеш

— Дурень совсем, – вздохнул Лисогон, – видимо, не внял тому, что старшие наказали.

— Какие старшие? – удивилась я.

— Так медведи. Думаешь, у них иерархия отличается от людской? Ему, идиоту молодому, говорили: к Мартыну на пасеку не суйся, огребешь. Видимо, не прислушался.

— И что?

— Старших слушать надо… – мрачно изрек Мартын. – Долго еще, наверное, нос в воде отмачивал.

— Кто?

— Да медведь же. У меня для таких случаев есть патроны, заряженные солью.

— Ох, – выдохнула я. – Ты издеваешься?

— Абсолютно серьезен, – засмеялся Мартын. – У медведя спроси, если встретишь…

Утром я открыла глаза, пытаясь вспомнить, почему улыбаюсь. Что-то хорошее случилось накануне. Вернее, сначала какая-то ерунда, а потом – хорошее. На столике перед Кристиной кроватью стояли две недопитые чашки с чаем, в пиалке густел мед.

Мартын Лисогон! Его дурацкие рассказы про белок и медведей, а потом – прохладная рука на лбу: «У тебя еще температура не спала. Отдыхай. Спокойной ночи».

Он ушел? Я замерла, прислушиваясь к звукам. Улыбнулась: внизу происходила какая-то жизнь. Многообещающе вкусно пахло чем-то подрумянившимся на сковороде. Оладьи? Или блины?

Я накинула Кристин халат, который, как и ночнушка, был тесен в груди, но сейчас это все равно не имело для меня большого значения. Тапочки не нашла, но пол оказался теплый. Мартын сумел включить обогрев, который у меня почему-то капризничал и никак не желал работать. Босиком вышла из комнаты, свесилась с перил:

— Откуда такая роскошь?

На плите и в самом деле подрумянивались аппетитные кругляши. Сырники! Рот наполнился слюной, я только сейчас поняла, какая голодная.

— Я же не соня, как некоторые. С утра сгонял в магазин. Дело-то уже к полудню. А ты, я вижу, на ногах?

— Я…

Прислушалась к своим ощущениям.

— Прекрасно!

Вдруг с удивлением это поняла. И в самом деле, я чувствовала себя вполне здоровой. Даже чересчур. И есть хотелось уже просто зверски.

Завтрак исчез в мгновение ока, мне показалось, что ничего вкуснее я в жизни не ела. Мартын купил не только творог и сметану, но еще и каравай пышного деревенского хлеба: воздушного, почти невесомого внутри, но с нежной хрустящей корочкой. И желтого как луна масла. Пусть и не привычная с утра каша, но если кто-то решил приготовить тебе завтрак, вредничать не стоит.

— Слушай, – я с трудом отвалилась от стола. – Ты вчера так ловко съехал с темы, но все-таки… Чем тебя лисицы так нечеловечески достали?

Мартын увлеченно намазывал мягкое подтаявшее масло на большую краюху.

— Не лисицы, – он покачал головой, – одна лисица.

— Марыся? – уточнила я.

— Я никогда не звал ее по имени, – пожал он плечами. – У нее их за эти годы поменялось много. Не знаю точно. Ну… Штук пять может быть.

— Хорошо, я спрошу тебя, Мартын Лисогон, снова: что случилось с твоим братом Валерой и каким боком к нему относится эта конкретная лисица с кучей имен?

— А то и случилось, – он прищурился, но, кажется, совершенно не разозлился.

Мне показалось, или Мартын сегодня более чем обычно расположен к разговорам?

— Понимаешь…

Он задумался.

— Понимаешь, вот живет человек. Обычно так живет, со всех сторон неплохо. Дом у него есть работа, невеста. Он, этот человек, даже счастлив. Пока не появляется некто – яркий, блестящий, умеющий создать праздник только своим присутствием. Словно показывает иную сторону жизни, и человек, который ничего подобного не видел раньше, вдруг понимает, какой убогой и скучной была его простая судьба. Он уже не может жить спокойно в своем доме, работать как прежде, встречаться с обыкновенной девушкой. Ему пресно и скучно в прошлом. Он готов на что угодно, лишь бы вырваться из этого круга.