Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 166 – Евгения Райнеш

— Лисогон! Поконкретнее!

— А ты, я вижу, совсем в себя пришла, – он отставил свой холодный чай. – Опять командуешь.

— Где. Ты. Познакомился. С. Эшером.

— В техникуме они с моим старшим братом вместе учились. Часто у нас в доме бывал. Помог мне как-то сильно. Брат после первого курса… В общем, Эшер в моей жизни остался. Не то, чтобы мы как-то крепко дружили, но тепло приятельствовали… Он ко мне словно к младшему брату относился.

— А что-то он про себя вообще рассказывал?

— Да не так, чтобы много. Цель у Эшера была, хотел бар купить. Про это и говорил все время. Об особой атмосфере мечтал. Как в сказке, где усталые люди приходят и в красоту погружаются. Не так, чтобы напиться и лицом в салат. А музыка, разговоры, коктейли там вкусные.

— И что?

— Как что? Ты не видишь? Купил. Вкалывал, конечно, как проклятый – сутками, но накопил, еще кредит взял и купил.

— Так «Лаки» – его бар? – я удивилась.

Мне и в голову не могло прийти, что Эшер – хозяин «Лаки». А с другой стороны… Ничего подобного по атмосфере в нашем городе не было. По крайней мере, я не знала.

— А брат твой… – вспомнила я. – Он же тоже в кулинарном техникуме учился. Мог бы помочь.

Мартын помрачнел.

— Помнишь, я тебе говорил про Валерку?

— Твой друг, который вовремя лисе не прищемил хвост?

Лисогон кивнул:

— Он и есть мой брат.

— Ты же…

— И братом, и другом лучшим мне был. Так что я не соврал. В наших краях давно ходила легенда о лисице. Все ее знали.

— Я тоже, – кивнула. – Так ты родом из Лисьих омутов?

— Да, жил там. Родился, вырос. А после того, как с Валеркой вот это… Больше не мог. Дома все реже появлялся, а потом и вовсе на заимку переехал. Там еще дед мой времянку срубил, но крепкую – зимнюю, с печкой, можно весь год жить. И лес кругом, людей нет – красота.

— А на что ты живешь? – поинтересовалась я.

— Так я же охотник, – он хмыкнул. – Очень хороший. Меня всегда зовут, когда волки людоеды или медведи шатуны в округе объявляются. Платят хорошо, больше, чем ставка егеря. Ну и пасека у меня, там мед…

Он кивнул на плошку с жидким янтарем.

— Мой мед с вашим покупным и сравнивать нельзя. Этот простенький. А у меня – и гречишный, и липовый, и цветочный… Самый вкусный – васильковый, ты такого, наверное, и не пробовала… На языке раскрывается как миндаль, а цвет очень необычный. Ярко-зеленый.

Я заслушалась его речью, которая стала тягучей и обволакивающей, как тот самый мед. Темнело, по дому разливалось спокойствие – уверенное, обыкновенное, реальное. В нем не оставалось места каким-то иррациональным явлениям, а было чаепитие и желание забраться в кресло с ногами, взять с собой карамельки и до одури пялиться в смешные ролики на ютубе. Или спуститься в гостиную, просто глядеть в пляшущие языки огня в камине и долго говорить с Мартыном о чем-то волнующе-загадочном, но не имеющим к тебе никакого отношения. Вполне подошли бы деревенские ужастики и народные легенды. Может, чуть позже подойти к окну, закрывая его на ночь плотнее, вдохнуть просквозившие в щель запахи надвигающихся заморозков.

Привычная дачная жизнь, которая и происходила тут всегда, пока обескровленный Феликс не упал в их общей с Марысей спальне, хватая воздух перекошенным ртом.

И я была благодарна Мартыну за краткую передышку во всем этом кошмаре. Он говорил и говорил: о наглых белках, ворующих зимние запасы, о том, как однажды к его избушке повадился молодой медведь, привлеченный ульями.