Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 124 – Евгения Райнеш

— Вам предписывается посетить детского психолога. Скорее всего, понадобится не один сеанс для коррекции.

— Он же… Он случайно.

Я покачала головой:

— Не случайно. Налицо зачатки ущербной поведенческой реакции: добиваться любви через насилие, устранять препятствия физическим путем. Если не скорректировать, упустите формирование эмоционального интеллекта. Я не рекомендую, а предписываю. Если проигнорируете, в следующий раз он его и в самом деле может убить. Один эпизод с насилием повлечет за собой второй…

— Все ссорятся, – испуганно, но упрямо сказала Ольга. – Все мальчишки ссорятся. Он даже не понял, что сделал…

Я ничего не ответила. Терапия не сможет полностью подавить просыпающиеся инстинкты, но в большинстве случаев вовремя выявленные девиации берутся под контроль и загоняются так глубоко, что в течение жизни человек может жить свободно от темных порывов.

Щель между стеной и шкафом снова открывала черную бездну в моей голове, заливала разум древней тайной. Маленькая пластмассовая рыбка, поглощенная ей, подмигивала из небытия полустершимся глазом.

Тяжело дыша, я вышла на лестничную клетку. Все три остальные квартиры на этаже напряглись за молчащими дверями. Плевать. Я прислонилась к приятно прохладной, хотя и довольно обшарпанной стене. Тишина показалась блаженной, и я скривилась, когда одна из немых дверей скрипнула.

— Вы хотите чаю? – в глазах было темно, и сквозь эту муть я увидела смутный образ милой женщины неопределенного возраста. – Я – Рита. Рита Серебрякова. Соседка.

Я благодарно кивнула. Вообще-то не стоит пить или есть у незнакомых людей, особенно при исполнении, но сейчас я так устала, что было совсем не до инструкций. Кроме того, предписания рекомендовали, а не запрещали. И еще появилось любопытство, так как фамилия Серебрякова фигурировала в деле Кейро тридцатилетней давности.

— Вы бледная, – сказала Рита, – вам нехорошо?

— Нормально, – через силу улыбнулась я. – Просто нужно, действительно, выпить чаю.

От нее шло приятное спокойствие.

Квартира оказалась зеркальным отражением той, из которой я вышла. Только здесь не таилось ощущения древней бездны. Простая, но уютная норка. На низеньком столике – журналы с выкройками, типичные кружевные занавески на окнах, старая мебель, явно от бабушки, но сохраненная с любовью.

Я , кажется, немного пришла в себя. На кухне из-под кипящей на плите кастрюльки шел капустно-свекольный запах. Рита грела борщ.

Она кинула дольку лимона в исходящую паром чашку с задорным петухом и сразу спохватилась:

— Ой, не спросила…

— Я люблю с лимоном, – успокоила я ее. – Спасибо.

— Эта квартира словно проклята, – она поставила чашку на стол. – На моей памяти, уже которые жильцы, и у всех что-то случается.

— А вы давно здесь живете? – я сделала горячий кисло-сладкий глоток.

Чай показался просто божественным.

— Всю жизнь. – Рита улыбнулась. – Родилась, выросла, была счастлива и несчастна. Все в моей жизни связано с этим домом.

— Так что там с прежними жильцами?

— Сушки берите, – Рита пододвинула ко мне небольшую керамическую вазочку, в которой горкой высились маленькие кругляшки, обсыпанные маком.

Я, послав уже к черту все рекомендации, запустила в вазочку пальцы и вытащила хрустящую малышку. Вкусно. Я не ела сушек с детского дома.