Книга Метла, страница 152 – Евгения Райнеш

— Ты все ещё думаешь, что я тебя использую? — не поворачиваясь, спросил Леший.

Соня кивнула, но тут же поняла, что он не видит её кивка, и произнесла:

— Да.

— На самом деле, я тебя действительно использую, — вздохнул Леший. — Но правда в том, что все друг друга используют. Никто не будет общаться с тем, кто не представляет для него никакого интереса. Все в мире держится на симбиозе. Это закон, прописанный на клеточном уровне.

Он поддел лопаткой кусок зарумянившегося золотистой корочкой сочного мяса, кинул его на тарелку, где уже высилась весёлой горкой зелень, положил свежий лаваш и подал Соне. Ещё один кусок он без всяких прикрас кинул Флику. Соня и пёс сосредоточенно вгрызлись в обед.

— Так что прими это, как должное, — продолжил Леший после минутной паузы. — Если ты остаёшься рядом с кем-нибудь, значит, ты его тоже используешь. Не бывает так, чтобы люди оставались рядом с кем-то абсолютно просто так. Всегда есть мотивы.

Соня утвердительно кивнула.

— Вообще-то, да. Мне нравится бывать здесь. И ты вкусно готовишь.

Она уже без тени обиды с намёком кивнула на вторую порцию мяса, доходящего до восхитительной готовности на решётке.

Запах барбекю распространился на всю улицу, и к дому Лешего постепенно подтянулись соседи. Как всегда, без приглашения, и, как всегда, извиняясь. Кто с корзиной только что сорванных овощей, кто с бутылочкой припрятанного до особого случая виноградного вина, кто со свежеиспечёнными ватрушками. Располагались прямо на траве, развернув принесённые с собой пледы и скатерти, сбегали ещё за маринованным мясом, загрузили на решётку вторую, уже совсем основательную партию.

Спохватились, что мастер Савой закрылся с горя у себя в доме, сбегали, помогли разобрать разбитый хлам, притащили с собой и безутешного мастера, который от вида сочного мяса и глотка хорошего вина сразу как-то повеселел, хотя и стенал весь вечер о своей загубленной жизни. Болтали, шутили, временами затягивали какую-нибудь местную, незнакомую Соне песню. Она смотрела на этот многоликий симбиоз людей, которым хорошо друг с другом, и думала, что Леший в очередной раз оказался прав. Потом пришёл совсем вечер, и когда на веранде возник Фред, все ещё сонно потирая глаза, Соня поняла, что пришло время возвращаться домой.

И уже понимала, что ей все сложнее возвращаться обратно. Казалось, что мир, в котором Соня прожила всю свою жизнь, как-то размывается, становится блеклым, прозрачным. В нём она всё слабее чувствовала запахи, терялся вкус — вся еда казалась пластилиновой, звуки становились шелестящими, противно и непонятно шипели, ей приходилось переспрашивать, просить повторить фразу. Звучание радио или телевизора своим ржавым дребезжанием выводило её из себя, любая музыка казалась бесцветной, монотонной, совершенно неотличимой от остальных мелодий.

То, что она так любила совсем недавно — эти яркие, пахнущие хорошими духами и новой одеждой бутики, вечерние улицы — блестящие, отражающие нескончаемые потоки машин, мириады светящихся окон и помпезных уличных вечерних фонарей, спокойные вечера с книжкой в кресле в домашнем уюте — всё это теперь казалось ей старым и смешным. Как двор детства, в который через много-много лет возвращаешься обратно. Когда-то он казался тебе огромным, полным тайн и загадок, секретов и открытий, а спустя десятилетия ты с разочарованием видишь: он ничем не отличается от других. Может, даже гораздо меньше, старее и затёртее, чем многие из тех, что ты успел увидеть в своей жизни. На металлических качелях уже давно и прочно облупилась краска, прогнулись крышами и обветшали сараи, казавшиеся в детстве неприступными замками, деревья уменьшились в размерах и зачахли. А главное, давно уже нет здесь — кого вообще в живых, кого — в ближайшем пространстве — людей, чьи ежедневные радости и заботы плотно сплетались с твоими.