Книга Метла, страница 100 – Евгения Райнеш

— Но почему он не говорит? Мычит, порыкивает, как Флик?

— А это и есть проклятие вечного Странника — молчание. Видел множество миров, а рассказать никому не может. Не может ни с кем поделиться.

Соня уже с интересом с веранды рассматривала важного гостя. Тот сидел, набычившись, бормоча что-то сам себе.

— А что, написать он об этом не может? Или нарисовать? Или спеть, на худой конец?

— Не может, Соня. Только ты со своим невероятным внутренним зрением можешь вместе с ним много чего увидеть. Но если хочешь что-нибудь от него узнать, ты должна поклясться ему самой страшной клятвой, что никогда никому не расскажешь! Ни под каким видом не расскажешь то, что узнаешь. Сможешь выдержать? Всё дело в том, что клятва твоя будет не пустой. Если нарушишь, то сто процентов, всё, чем клялась, исполнится.

Соня была истинной женщиной, а значит, нисколько не сомневалась, что уж она—то точно умеет хранить секреты.

— Ну, я вижу на твоём одухотворённом лице полную решимость. Что ж, пошли.

Они вышли на веранду, где сидел мрачный и погруженный в себя Странник, нисколько не обеспокоенный их шептанием в коридоре.

— Она может поклясться, — сказал Леший. — Я её предупредил.

И повернулся к Соне:

— Вслух можешь не говорить. Просто подумай про себя.

Соня зачем-то набрала в лёгкие побольше воздуха, зажмурила глаза и подумала: «Если я расскажу кому-нибудь про Странника, то никогда больше не увижу Лешего, Жанну, Фреда. И Флика». Она открыла глаза:

— Готово.

Странник жестом показал ей на ещё один старый плетёный стул возле себя. Соня придвинула к нему кресло, села. Когда он взял её за руку, она невольно закрыла глаза. Руки его были мягкие и тёплые. Приятные такие руки. Светлые пятна на тёмном фоне, прыгающие лучи, что всегда появляются, когда опускаешь веки, сначала просто суматошно скакали где-то на дне глазного яблока, затем приобрели постепенно определённое направление. Они полетели светящимся каскадом куда-то в глубину самой Сони. За этой её глубиной, физически ощущаемой, открылось ещё одно пространство — тёмное, казалось, безграничное. Новая Вселенная рвалась из Сони в первозданный мир. Закрутились коридоры бесконечности, и Соню выбросило изначальной силой в беспросветную пустоту.

Вернее, Соня скорее догадалась, чем увидела, потому что все вокруг было никакое. Ибо ничего не было. Настолько, насколько может не быть ничего. Она закричала и, выкарабкиваясь из сгущающейся атмосферы, попыталась открыть глаза.

— Расслабься, ничего страшного с тобой не случится. Иди за мной, — раздался на удивление ясный и чёткий голос Странника. Соня постепенно обрела ощущение своей руки и успокоилась. Теперь уже, чувствуя поддержку, она парила в чём-то чернильном, обволакивающем. Словно в бесконечной кастрюле с чуть остывшем супом. Ненавязчиво наталкиваясь на бесформенные сгустки, на ощупь похожие на огромные куски плавающей в этой кастрюле картошки.

«Ассоциация типичной домохозяйки», — с горечью подумала Соня, — «Нет, чтобы проникнуться торжественностью момента, а я тут про суп думаю. Наверное, потому что так спешила, что поужинать не успела».

Странно, но ей даже в голову не пришло спросить Странника, куда, собственно, он вообще её сопровождает. Внутреннее зрение потихоньку привыкало к темноте. Сквозь неё, словно в вечерних окнах абажуры, зажигались тусклым рассеянным светом звезды. Не успела Соня привыкнуть к этому ощущению свободного парения, её мягко, но настойчиво завертело в невидимую спираль. Сначала лениво, а потом все быстрее и быстрее, стремительнее и стремительнее, она падала, увлекаемая все той же силой, на неведомое, но предполагаемое дно. Соня забарахталась было, но сразу поняла, что сопротивляться бесполезно, и, покорившись судьбе, сложила руки крест-накрест на груди. Впрочем, падение скоро кончилось.