Книга Метла, страница 101 – Евгения Райнеш

И Соня увидела перед собой в туманной мгле пятно, от которого шло чистое сияние. Оно надвигалось на неё или она стремилась неудержимо к этому пятну — сложно было сказать. Хрустальный, безукоризненно белый шар падал на Соню, меняя свои очертания. Сияние уже достигло её лица настолько, что стало больно глазам. Соня поняла, что уши режет необыкновенная тишина. В этой тишине, прислушавшись, можно было даже уловить биение пульса. Пространство не было гладким, оно колебалось, изгибалось, выгибалось. И эти волны создавали изумительно прекрасную музыку. Музыку тишины.

И только тогда, прикрыв глаза от режущей белизны газообразного шара, она спросила Странника:

— Где мы?

— Смотри внимательно, — прозвучало в ответ.

И тогда Соня смогла увидеть на поверхности шара такие же чистые, белые силуэты. Они оказались невероятно огромными, и колыхались в немой белой чистоте, изо всех сил пытаясь удержать свою форму. Неясные очертания напоминали человеческие силуэты.

— Это мой мир, — с нежной тоской сказал Странник, и голос его дрогнул. — Здесь я впервые помню себя. Самое начало, Соня. Рождение Расы Лунного света. Я появился в кристально-чистом мире, который ещё не ведает греха. Тени теней Богов, светлые, как ангелы. Начало человечества.

Белые и чистые как ангелы Тени теней в полной тишине вдруг повернулись в сторону Сони и Странника. Заколыхались в завихрениях туманности тонкие очертания рук, то ли отталкивая, то ли приглашая к себе.

— Они нас видят? — удивилась Соня.

— Обычного зрения у них нет. Но оно им не нужно. Так же, как и речь. Так же, как дыхание. И многое другое, без чего существование вас, их потомков, невозможно. Они существуют в совсем других обстоятельствах. Тени теней ещё несут в себе мудрость своих родителей, у них есть абсолютное знание. Пройдёт ещё даже невозможно представить, сколько времени, прежде, чем они познают материальный ад, искупительный грех, очищающее страдание. Тогда они, то есть вы, потеряете абсолютное зрение. Что взамен?

Он словно прочитал невысказанный Соней вопрос.

— Не скажу. Не обижайся, Соня, но ты счастлива своим неведением. Зачем тебе неизбывная тоска?

Странник потянулся в немом отчаяние в свой мир. От него исходили волны невероятной тоски по тому, что нельзя вернуть. Соня недоумевала: как можно так страдать по этому кристально белому газообразному шару без рек, деревьев, собак, пирожных, уютных вкусных кафешек? Разве это Земля? Бродить, расползаясь, все время собирая себя в форму, в полной тишине, среди таких же светящихся бесплотных моделей будущего человечества... Ни с кем не перекинуться шуткой, не поругаться, никого не полюбить? Она не понимала прелести этого холодного чистого мира. Без целей, желаний, любопытства. В придачу ко всему, отягощённой каким-то абсолютным знанием. На секунду Соне показалось, что запахло фурацилином. Или карболкой. Может, йодом. Стерильность родильной комнаты. Запах рождения человечества.

— А что было раньше? — спросила она у Странника.

— Раньше, не знаю. Меня не было раньше.

— Ну, Странник же... — протянула чуть капризно Соня, и тут пространство содрогнулось, словно большой пушистый ковёр встряхнули, как следует. Прорезая серую пустоту, к белоснежно—хрустальному Глобусу нёсся вихрь холодного огня, пожирая клочки туманов на своём пути.