Книга Прах херувимов, страница 41 – Евгения Райнеш

— Что, что? — вдруг подался вперёд Ринат.

В голосе звучал неподдельный интерес. Впрочем, это было не удивительно. Он сам страдал от странной фобии.

— Непреодолимая боязнь мужчин, — с торжественным видом объявила Ада и обвела присутствующих знающим взглядом. — Такая, что рвало её от случайного прикосновения или п́исалась она непроизвольно от того же. Неудобная болезнь. Мужиков-то вон сколько по улицам ходит, от каждого не убережёшься. А в то время на дому не очень-то работу найти легко было. Никаких тебе компьютеров. Вера, правда, выкрутилась. Как-то она сумела переводчиком устроиться работать. Раз в несколько дней моталась в издательство, свои бумаги переведённые отвозила, другие забирала. У неё и старенький «Запорожец» имелся. Пришлось на права выучиться. В то время и женщина, что автомобиль водит, редкостью казалась чудной.

— И зачем вы нам это рассказываете? — Маре не нравилась Ада. И сама она, и история её, и то, к чему она вела своим нелепым и странным рассказом.

— А поймёшь сейчас, — рассмеялась бабка, которая, по мнению Мары, была совсем не бабкой. — Так вот. Проплакалась мне Вера на плече в тот вечер о болезни своей жуткой, и ушла себе. Кстати, я после долго её не видела. Несколько месяцев, наверное. А! Дачный сезон начался, вспомнила. Я после работы каждый вечер прямо на свой загородный участок выезжала, а утром с него опять на работу отправлялась. Картошка, помидоры, огурцы. На зиму запасала. В августе похолодало резко, я в городе ночевать осталась. И вдруг вечером вижу из окна: идёт Вера, недотрога моя, а с ней мужик какой-то. Держит её под ручку и прямо глаз не сводит. И ей хоть бы что! Смеётся, аж морду свою в небо запрокидывает.

— Так она вас обманула про болезнь? — спросил разочарованно Ринат.

— Не, — Ада покачала головой. — Не обманула. Она, оказывается, татуировку сделала. Чтобы болезнь отогнать. И сработало! Это древние обереги.

— А что колола-то? — Даня забыл о своём скептицизме.

— Этот самый… — Ада понизила интимно голос и похабненько захихикала. — Ну, вы понимаете…

— Нет, — Маре было стыдно и неприятно. — Не понимаем.

— Ну… — Ада заёрзала пуще прежнего. — Он. Мужское достоинство.

И якобы стыдливо опустила глаза. «Переигрывает», — подумала Мара почему-то тут же.

— Фаллос? — строго спросила она.

— Он самый, — опять задребезжала Ада. — Фаллос, да. В очень скрытом месте сделала, тогда это вообще для женщины невиданный позор. Татуировку сделать, да ещё ТАКУЮ! Но помогло, да. Как противоядие.

— Точно помогло? — вдруг заволновался Ринат. — Это может помочь? От страхов, которые фобии?

Ада, прикрыв глаза, помолчала несколько секунд и ласково замурлыкала:

— Слышала, ты острого боишься?

«И когда успела подслушать?», — поразилась Мара, а Ринат послушно кивнул.

Кажется, никого, кроме Мары, эта ведьма из Ада не напрягала и не настораживала.

— Так вот, твой оберег — круг. Фигура, у которой нет ни начала, ни конца, и каждая точка на нём равновесна другой. Совершенная форма без единой острой грани. О круг нельзя пораниться, и о него невозможно зацепиться. Он — беспристрастный, он никакой. Круг — постоянное возвращение к самому себе, к исходной точке. Повторяющееся до бесконечности действие.

— По-вашему получается, — не выдержала Мара. — что круг — это просто какой-то вечный день сурка. В чём прелесть-то?