Книга Прах херувимов, страница 127 – Евгения Райнеш

Ларик задумался.

— Я давно хотел попробовать этот… Как его… Смузи грёбанный, вот!

Яська тут же схватила мастера за руку и с торжествующим видом потащила за собой вдоль целого ряда всевозможных кафешек, радостно приговаривая:

— Ну вот, видишь, видишь, во всём есть свои положительные стороны…

— Какие? — скрывая улыбку за видимым недовольством, сурово спросил пыхтящий за подругой Ларик.

— Я угощу тебя смузи! — Яська остановилась на секунду, широким жестом указала на белоснежную веранду кафешки. Чуть подсвеченные мягким светом столики словно уходили на этой ажурной яхте прямо в море, растворялись в далёкой черноте.

— Добра-то! — поморщился Ларик, но отказываться не стал.

Яська молча и с удовольствием несколько минут наблюдала, как он с видом барина в окружении раболепствующих крестьян потягивает через трубочку детскую сладкую пену. Наконец не выдержала:

— Ну как?

Он недовольно отставил пустой бокал — смузи выпил всё-таки до самого дна — и капризно протянул:

— Да я ж говорил: добра-то…

Яська вовсе не обиделась, а счастливо рассмеялась.

— Ты чего? — удивлению Ларика не было предела.

— Не знаю, — радостно призналась она. — Я просто довольна, что мы помирились. Что этот кошмар закончился. Что ты снова — старый, добрый брюзга Илларион, которого я знаю сто пятьсот лет. И от которого не жду никаких тайн и сюрпризов.

— Ну… ты полегче, — нахмурился сурово парень, скрывая в глубине души удовольствие от её слов и самое главное — эмоций.

— А то с сюрпризами у нас, как знаешь, не заржавеет.

Но тут же улыбнулся и сам. Он ведь тоже был рад. Яська ухватилась за его улыбку и наконец-то спросила о том, что мучило её все последние дни.

— А ты сам как?

Он сразу стал серьёзным, и девушка тут же пожалела о том, что завела неприятную тему. Пусть бы лучше всё оставалось легко, весело и с распитием смузи. Но Ларик всё же ответил. Спокойно и с готовностью, словно ждал этого вопроса:

— Знаешь, а вот нормально. Сам удивляюсь, но совершенно нормально. Ясь, может, я действительно, выродок какой-то? Люди погибли, а я не очень переживаю, на самом деле. И ещё… Я должен тебе кое-что рассказать.

И Ларик, волнуясь и путаясь в словах, поведал Яське о своём визите к отцу.

— Я сопоставил все факты и… Как ты думаешь, может ли быть… Ну… что я и есть тот самый потерянный мальчик, который выжил во время оползня? Иначе — откуда мои сны, где я убегаю от какой-то катастрофы? И как резко выздоровел? Возможно ли, что я не больной сын Анны, а тот, который…

— Ты, Ларик, даёшь… — только и могла сказать Яська.

— Понимаешь, — подождав, пока она придёт в себя, опять заговорил парень, — этого мы вообще никогда не узнаем. Никогда. Всё обыскал в доме, нет абсолютно никаких документов, подтверждающих, что я — приёмный ребёнок. Никаких. Вообще. Лишь слова отца, который что-то лепечет про подменыша и шишигу. Это разве доказательство?

Яська помотала головой:

— Это больше похоже на бред сумасшедшего.

— Вот я ещё думаю: а если рядом со мной много лет настоящая мать жила, а я даже не почувствовал ни разу ничего? Ну абсолютно ничего во мне не всколыхнулось. Никакого голоса крови. И вот она умерла, а у меня на душе пусто. Опять же — никакой реакции. Одна злость, что эта сумасшедшая столько людей погубила. И меня в свои смертельные разборки втянула. Небось, ещё и свалить всё хотела. Подставить. Ну вот что я ей плохого сделал?