Книга Прах херувимов, страница 123 – Евгения Райнеш

— Ты знаешь, — Олег не оставил ей лазеек, чтобы избежать этого разговора. — О сказочнике вашем. О Стасе. Он явно нравится тебе. Как мужчина.

Аида подумала, что эта ревность ей сразу же до чёртиков надоела, и решительно произнесла:

— Прекрати придираться к нему. Стас замечательный человек, и смотрю я на него только как на замечательного человека. Ничего более.

— Ну и целуйся тогда со своим Стасом, раз он такой замечательный, — как-то совсем по-детски пробормотал Олег, и Аида поняла, что муж никогда и ни за что не позволит ей это делать.

Они ещё поворочались обиженно, каждый о своём, вслушиваясь в шум ливня, который становился все сильнее и настойчивее, и заснули.

А утром их разбудил неприятный сюрприз.

— Сбор, общий сбор, — раздавался с поляны голос Стаса, и он звучал так непривычно тревожно, что все тут же и выскочили из палаток.

— Нужно собираться ребята, — сказал Стас, прислушиваясь к странному отдалённому хрусту.

Треск шёл с соседнего склона, чуть сбоку, но уже явно нарастал приближаясь.

— И собираться срочно. Сматываемся немедленно. Мне это всё очень не нравится.

Все кинулись к палаткам, скользя на мокрой траве и ругаясь на разъезжающуюся под ногами хлябь. Кидали в рюкзаки свои и детские вещи, снимали посуду с костровища, выдёргивали колья, на которых крепились палатки. Всё это происходило рвано и быстро, словно в старом немом кино, где плёнка прыгает и трещит.

Аида вдруг впала в транс, она просто стояла и смотрела это странное кино, не двигаясь с места.

— Да помоги ты мне, — крикнул зло Олег и сунул в руки Тимошку, который мешал ему упаковывать вещи и остатки еды.

Аида всё понимала, но почему-то не могла пошевелиться, даже когда мальчик вывернулся и скатился с её рук на землю.

Они бы не успели собрать всё, как положено, даже если бы Стас доверился своим предчувствиям и скомандовал сборы на час раньше. Потому что…

— Е… твою мать! — крикнул кто-то (кажется, это был Алексей) в нарастающем, странном, пока ещё далёком гуле.

Все застыли, не в силах оторвать взгляды от разворачивающейся перед ними картины.

Часть отдалённого от их палаточного лагеря склона с изумрудной свежей травой покрылась серповидными трещинами. Они стекали по нему, раздвигая вставшие на пути деревья, легко разрывали могучие стволы. Затем от склона отделилась огромная масса — мешанина из всего, что росло там, она казалась неповоротливой, но только сначала. Скорость её движения нарастала. Раздался хлоп, когда весь этот кусок земли сполз в воду. А на месте яркого травяного ковра осталась лишь бурая рваная рана. Глубокая впадина с отвесными стенами, внизу которой ещё размывалась грязными водоворотами часть грунта, только что пропавшего под водой. По краям впадины виднелся «пьяный лес», согнутые в разные стороны стволы деревьев.

Аида схватила выскользнувшего сына за маленькую ладошку, присела, уже окончательно перестала воспринимать реальность. Будто не существовала в этом моменте времени и пространства, сметённая не физически, но эмоционально вздыбившейся и обрушившей стихией. Было что-то невероятное, до полного ужаса великолепное в этом процессе, и она, забыв обо всём, смотрела и смотрела в одну точку. Туда, где только что прошёл оползень.

— Аида, твою мать! — кто-то схватил её за руку, рванул сильно и больно, выбивая из состояния транса. — Он идёт несколькими волнами! Бежать! Нужно бежать!