Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 89 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Передо мной в оптике монокуляра открылся проход под днищем самосвала, узкий, полутёмный, перегороженный свисающими кабелями и лохмотьями гнилых шлангов. И в этом проходе, прямо посередине, раскинув мощные задние лапы, лежал один из карнотавров.

Здоровый. Второй по размеру после доминанта. Бурая шкура с продольными полосами более тёмного оттенка, костяные наросты на надбровных дугах, закрытые глаза. Грудная клетка мерно вздымалась и опадала. А длинный мускулистый хвост свешивался поперёк единственного прохода к центральному экскаватору, ритмично подёргиваясь во сне, как подёргивается хвост спящего кота, только этот «кот» весил три тонны и мог раскусить бронежилет пополам.

Джин лёг. Медленно, плавно, опустив сначала одно колено, потом другое, потом вытянувшись на животе по влажной земле.

Канистра легла рядом, прижатая к правому боку. Сингапурец упёрся локтями в грунт и пополз.

По миллиметру. Я видел, как его тело сдвигалось вперёд настолько незаметно, что если бы я моргнул, то не понял бы, что он двигается. Каждый сантиметр занимал целую вечность. Каждое движение локтя было выверено так, что земля не шуршала, камешки не перекатывались, а дыхание Джина стало настолько медленным, что я с трудом различал подъём его грудной клетки.

Он полз прямо под хвостом твари.

Мускулистый отросток, покрытый грубой чешуёй, лежал на ржавом колесе самосвала в тридцати сантиметрах от головы Джина. Хвост дёрнулся. Рефлекторно, во сне, как дёргается нога спящего человека. Тяжёлый конец хлестнул по ржавой покрышке с глухим стуком, от которого у меня перехватило дыхание, хотя я лежал в полукилометре.

Джин замер. Полностью. Ни единого движения, ни вздоха, ни дрожи. Лежал, вдавленный в мокрую землю, и над ним нависала туша хищника. Я слышал, как в огромном брюхе твари урчит, утробный, булькающий звук, похожий на работу старой канализации.

Секунда. Две. Три. Хвост дёрнулся снова, чуть слабее. Замер.

Джин пополз дальше. Сантиметр. Ещё сантиметр. Канистра скользила по грязи рядом с ним, и я молился всем богам, в которых не верил, чтобы пластик не скрипнул о камень, чтобы болты внутри не звякнули, чтобы…

Прошёл.

Джин выскользнул из-под самосвала по ту сторону, и его серый силуэт появился в моём монокуляре уже у основания центрального экскаватора. Гигантская ржавая гусеница нависала над ним, как стена средневекового замка, и в её тени сингапурец казался маленьким, хрупким, рядом с машиной, которая одним движением ковша могла закопать роту солдат.

Он поднял канистру. Осмотрелся. Нашёл то, что искал: сплетение гнилых гидравлических шлангов, которые выходили из поворотного круга башни и уходили в тележку. Толстые, резиновые, потрескавшиеся от десятилетий на солнце и под дождём. Один из них лопнул, и под ним на земле чернела густая лужа.

Джин присел. Макнул палец в лужу. Растёр между большим и указательным. Посмотрел. Поднёс к носу.

Даже в монокуляр я увидел, как изменилось его лицо. Лёгкий прищур. Тень улыбки, первая за всё время, что я его знал. Он посмотрел в мою сторону, хотя видеть меня с такого расстояния не мог, и показал большой палец.

Не масло. Антифриз. Старый, концентрированный промышленный этиленгликоль, который не испаряется годами и лежит в баках мёртвых экскаваторов, дожидаясь, когда кому-нибудь понадобится. Если мы переживём следующие десять минут, у «Мамонта» будет охлаждающая жидкость.