Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 151 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Дюк передёрнул цевьё. Ещё выстрел. Ещё. Он всаживал картечь в крылья, в шеи, в перепонки, не выбирая цели, просто создавая стену огня над рампой. Шесть патронов. Все, что были.

Справа затрещали короткие очереди. Джин бил из автомата по ближайшей тройке кетцалькоатлей, целясь в перепонки крыльев. Тонкая кожа рвалась, и отверстия от пуль расползались при каждом взмахе, превращаясь в рваные лохмотья, и одна из тварей завалилась набок, потеряв подъёмную силу, проскребла когтями по краю площадки и сорвалась в пропасть, хлопая дырявыми крыльями.

Я продолжал грузить людей. Руки работали. Мозг считал.

И отметил кое-что, от чего по позвоночнику прошёл холодок, не имевший отношения к ледяному ветру от крыльев.

Кира не стреляла.

Снайпер, положивший шесть тварей в коллекторе, прикрывавшая наши спины, хладнокровная, расчётливая Кира с безупречным глазомером и твёрдой рукой, сейчас не стояла на краю площадки с винтовкой наизготовку. Она была уже внутри. Одной из первых скользнула в грузовой отсек, и я краем глаза видел, как она заняла позицию у бокового пульта, рядом с панелью управления аппарелью. Тактически идеальное место. Контроль над входом и выходом из машины.

Снайпер должен прикрывать отход. Так написано в каждом полевом уставе, которых я начитался за тридцать лет службы. Снайпер уходит последним, обеспечивая огневое прикрытие для эвакуации группы.

Кира же ушла первой.

Мысль мелькнула и ушла, потому что Сашка наконец дотащил биолога до рампы, и я подхватил женщину свободной рукой, затянул внутрь. Сашка ввалился следом, споткнулся, упал на колено, и я видел, как его лицо исказилось от боли, в глазах плеснулось что-то мальчишеское, испуганное, то, что прячется под бронёй любого тридцатидвухлетнего мужчины, когда мир вокруг сходит с ума.

Последний гражданский. Затем Дюк запрыгнул на рампу, пустой дробовик болтался на ремне. Кисловатая кровь ящера стекала по его лицу и броне, и он утёрся предплечьем, размазав бурое пятно от виска до подбородка.

Я разблокировал сервоприводы и ввалился внутрь. Больная нога подвернулась, и я грохнулся на рифлёный пол грузового отсека. Металл загудел под весом «Трактора».

— Фид! — заорал я в сторону кабины, где мелькала спина нашего пилота-самоучки. — Рви вверх! Жги турбины!

Фид не ответил. Он просто ударил по кнопкам.

Четыре поворотных двигателя конвертоплана взвыли одновременно, и звук был такой, словно кто-то включил промышленную турбину прямо в замкнутом ангаре. Вибрация прошла через корпус, через пол, через мои кости и зубы. Машина дёрнулась, просела, задрожала всем корпусом, и на одно бесконечное мгновение я подумал, что перегруженный дропшип не взлетит, не оторвёт своё набитое людьми брюхо от бетона.

Но он оторвал.

Перегрузка вдавила всех в пол. Гражданские повалились друг на друга, раненый на носилках застонал, и привязные ремни на скобах заскрипели, удерживая груз. Меня прижало к рифлёному металлу, и повреждённое колено отозвалось яркой вспышкой боли, от которой потемнело в глазах.

Кира ударила по кнопке закрытия аппарели.

Створки пошли вверх, тяжёлые бронированные плиты, смыкающиеся, как челюсти. Площадка уходила вниз, проваливалась, и столбики ограждения, обломки перил, чей-то брошенный на бетоне автомат уменьшались, и ветер в проёме ревел, обжигая холодом.