Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 148 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Дюк. Здоровяк нёс носилки, и мышцы его штурмового аватара вздувались под бронёй, и лицо было красным, потным, сосредоточенным. Дюк был прост. Прямолинеен, как лом, и примерно так же изящен. Ему хватало ума для штурмовых операций, но работа связиста, шифрование каналов, координация с «серыми» требовали навыков, которых у Дюка не было. Он стрелял, бил и ломал. Всё, что сложнее, вызывало у него выражение лица, как у бульдога, которому показали кубик Рубика.

Джин не был с нами в момент захвата Ядра, он отпадает.

Фид был нервным, быстрым, иногда слишком честным в своих реакциях. В бункере он схватил рацию, которая чуть не привела «серых» прямо к нам, и его лицо в тот момент я запомнил хорошо. Это было лицо человека, которого застали врасплох. Крот не попадается врасплох на собственной операции.

Я перевёл взгляд на дальний край площадки.

Кира стояла у самого обрыва. Ветер трепал короткие тёмные волосы, и тонкий силуэт лёгкого снайперского аватара вырисовывался на фоне облаков, как мишень на стрельбище. Снайперская винтовка висела на ремне за спиной, опущенная, ненужная. Вроде бы.

Кто из них крот?

— Кира, — начал я.

Но тут Шнурок завизжал.

Звук был тонким, пронзительным, истеричным, совершенно не похожим на обычное ворчание троодона. Я видел, как Шнурок, за секунду до этого бегавший по площадке с деловитостью маленького хищника, обследующего новую территорию, внезапно замер посреди бетона. Все четыре лапы расставлены, хвост прижат, морда задрана к небу.

Это был визг первобытного ужаса, записанный в генетический код существа, чьи предки шестьдесят пять миллионов лет прятались от тех, кто летал над ними.

Шнурок упал на брюхо. Вжался в бетон, распластавшись, и когти скребли по площадке, пытаясь зарыться в камень, как роют нору.

Тень.

Слепящее утреннее солнце над площадкой погасло.

Нет, не погасло. Перекрылось. Мгновенно, целиком, будто кто-то задёрнул штору на окне размером с футбольное поле.

Температура на площадке упала на два градуса за секунду, и я почувствовал это кожей, сквозь треснувшую броню «Трактора», потому что когда тень такого размера накрывает тебя, холод приходит раньше, чем понимание.

Мы с Кирой подняли головы одновременно.

Звук пришёл сверху. Хлопающий, тяжёлый, ритмичный, как бьёт парус на ветру, только парус был кожаным, перепончатым, и каждый удар гнал вниз волну воздуха, от которой пыль на площадке взвилась спиралями, и ограждение загудело, и мелкие камешки покатились по бетону к краю обрыва.

Кетцалькоатли.

Стая. Пять, шесть… нет, восемь. Гигантские летающие ящеры с перепончатыми крыльями, и каждое крыло было десять, может двенадцать метров от кончика до сустава. Длинные, вытянутые черепа с клювами, усеянными мелкими острыми зубами, и маленькие злые глаза, красные, неподвижные. Они заходили на площадку сверху, из слепящего солнца, и каждый взмах крыльев гнал вниз ударную волну, от которой шатались столбики ограждения и прижимало к бетону.

Они были неправильные. Кожа серо-чёрная, матовая, покрытая тем характерным налётом, который я уже видел на «Таране», на мертвецах в коллекторе, на каждом живом существе, которого тронул мицелий Улья. А в длинные шеи летунов вросли пульсирующие чёрные нити грибницы, толстые, влажно блестящие, проложенные вдоль шейных позвонков, как кабели вдоль несущей балки.